Гвенда уловила скрытые нотки грусти в его приятном голосе. И внезапно подумала о его одиночестве в этом краю: короткие зимние дни, завывающий в трубах ветер, окна, наглухо закрытые плотными шторами, и эта женщина с загнанным недобрым взглядом… а соседей мало, и до них далеко.
Потом представшая ее мысленному взору картина исчезла. И опять было лето, настежь распахнутые решетчатые стеклянные двери в сад, и доносящийся оттуда аромат роз, и веселое щебетание птиц.
Она спросила:
— Это старый дом?
Эрскин кивнул:
— Времен королевы Анны. Мои родственники жили здесь почти три сотни лет.
— Дом очень приятный. Вы, должно быть, гордитесь им.
— Он нуждается в ремонте. Налоги не позволяли поддерживать его в надлежащем состоянии. Но теперь, когда дети взрослые и способны сами себя обеспечить, можно подумать о ремонте.
— Сколько у вас детей?
— Два сына. Один в армии. Второй только что кончил Оксфорд. Собирается работать в издательской фирме.
Он посмотрел на каминную полку, и взгляд Гвенды последовал туда же. Там стояли две рамки с фотографиями парней — предположительно восемнадцати и девятнадцати лет — с гордыми добрыми лицами. Фотографии сделаны, видимо, несколько лет назад.
— Они хорошие парни, извините, что я хвалю их сам.
— Они действительно очень милы, — сказала Гвенда.
— Да, — задумчиво проговорил Эрскин. — Думаю, и впрямь дети стоят того, чтобы ради них жертвовать… собой, — уточнил он после короткой паузы, отвечая на вопросительный взгляд Гвенды.
— Я полагаю, при этом приходится от многого отказываться?
— Порой от очень многого…
Она снова уловила в его словах некий скрытый смысл, но миссис Эрскин перебила его, спросив властным тоном:
— И вы в самом деле ищете дом в этой части страны? Боюсь, я не смогу посоветовать вам ничего подходящего поблизости.
«И даже если бы знала подходящую усадьбу, то все равно не сказала бы, — подумала Гвенда с внезапной враждебностью. — Эта глупая старая дама просто ревнует. Ревнует потому, что я беседую с ее мужем, и потому, что я молода и привлекательна».
— Это зависит от того, насколько срочно вам нужен дом, — сказал Эрскин.
— Никакой спешки, — спокойно сказал Джайлс. — Мы хотим найти нечто действительно стоящее. В настоящее время у нас есть дом в Дилмуте, на южном побережье.
Майор Эрскин поднялся с места, чтобы принести коробку с сигаретами, стоявшую на столе у окна.
— Дилмут, — сказала миссис Эрскин безразличным голосом, пристально глядя в затылок мужа.
— Прелестный небольшой городок, — продолжал Джайлс. — Вам не приходилось там бывать?
На какой-то короткий момент воцарилась тишина, которую нарушил все тот же безразличный голос миссис Эрскин:
— Однажды, много лет назад, мы провели там летом несколько дней. Нам там не понравилось, слишком расслабляющий климат.
— Да, — согласилась Гвенда. — Нам тоже так показалось. Мы с Джайлсом предпочли бы более бодрящий воздух.
Эрскин вернулся с сигаретами и протянул коробку Гвенде, говоря:
— Вы найдете здешний воздух действительно бодрящим. — В его голосе отчетливо слышалась жесткость.
Гвенда подняла на него взгляд, когда он поднес ей зажигалку.
— А вы хорошо помните Дилмут? — равнодушным тоном спросила она.
Его губы дернулись, словно от внезапной болевой спазмы. Он ответил уклончиво:
— Думаю, достаточно хорошо. Мы останавливались, кажется, в отеле «Роял Джордж»… нет, дайте вспомнить, — в «Роял Кларенс».
— О да, это чудный старомодный отель. Наш дом почти рядом. Он называется «Хиллсайд», но раньше назывался «Сан… Сан… Мэри», так, Джайлс?
— «Сан-Кэтрин», — поправил ее Джайлс.
На этот раз реакция была явной. Эрскин быстро отвернулся. А чашечка миссис Эрскин запрыгала по блюдцу.
— Может быть, вы хотите посмотреть сад? — поспешно предложила она.
— О да, с удовольствием.
Они вышли через балконную дверь в сад, со вкусом устроенный и ухоженный, с длинной оградой и дорожками, выложенными плиткой. Как поняла Гвенда, уход за садом был приятной обязанностью майора Эрскина. Когда он говорил о розах и травяных газонах, его мрачное, печальное лицо прояснялось. Несомненно, работа в саду была его призванием.
Когда они наконец распрощались и ехали в автомобиле обратно, Джайлс нерешительно спросил:
— Ты… ты на самом деле уронила его?
Гвенда кивнула.
— Около второго куста дельфиниума. — Она взглянула на свой палец и рассеянно покрутила на нем обручальное кольцо.
— И думаешь, что никогда уже его не найдешь?
— Да это же не настоящее мое обручальное кольцо. Этим я никогда не стала бы рисковать.
— Я рад это слышать.
— Я очень дорожу этим кольцом. Помнишь, что ты сказал, когда надевал его мне на палец? «Этот зеленый изумруд моей хорошенькой зеленоглазой маленькой кошечке».
— Я сказал бы, — бесстрастно произнес Джайлс, — что наши проявления нежности могут со стороны выглядеть странными, скажем, в глазах людей поколения мисс Марпл.
— Я все думаю, что она делает сейчас, наша милая старушка. Греется на солнышке?
— Как бы не так! Насколько я ее знаю, она не сидит на месте, высматривает, выведывает, задает кому-то вопросы. Надеюсь, она не слишком усердствует?
