Внимание!
Страдающим ментальной клаустрофобией
летать вне стаи категорически рекомендуется.
Перья, ещё не крылья. Крылья, ещё не небо. Небо,
ещё не звёзды. Звёзды, ещё не вечность. Вечность, ещё не Бог.
Я однажды вышел из дома. Прикрыл за собой калитку. И случайно открыл планету. Как раскрывают открытку. Как разворачивают конфету.
Величественно покачиваясь, одиноким кораблём, чёрно-белая планета плыла сквозь рифы колючих звёзд по перламутру цветного космоса. Её одиночество нарушали лишь весёлые кометы, как обычно мчащиеся неизветно куда, с тайными поручениями. Обгоняя странствующую планету, они игриво протыкали облака-пену на гребнях тугих воздушных волн, порождаемых ее шествием.
Я прикоснулся к планете. Она была мягкая, тёплая и пахла тайной. Я измерил её шагами. Для этого понадобилось совсем немного времени, – лишь одна жизнь. Я обнаружил, что она обитаема. Какие разные, но так похожие друг на друга свободные существа, оказалось, живут на воле пушистых сугробов её неба, в глубоких лужах-океанах, в цветущих кронах её душистых трав! И главное – я обязательно должен рассказать тебе про странных существ, непохожих друг на друга как капли воды. Это обитатели гнёзд, нор и муравейников, поделившие планету на сотни странно неравных территорий, которые они 11азывают «странами». Каждая пядь странной планеты принадлежит какой-то стране. Каждая страна гордится своими странностями. Поэтому я назвал планету Странной.
Несколько случайных жизней, я выбирал, кем или чем я хотел бы быть или не быть на Странной планете. Решив ни за что не быть кем-то, и уж тем более чем-то, я решил остаться Странником.
– Странник? – с удивлением вскидывали брови говорящие жители планеты, удивляясь, какое странное занятие для обитателя Странной планеты я себе придумал…
На мороз, из дома-тела,
выплыл выдох – клок тумана.
Поклонились веки солнцу,
слив по капле океана.
Утопив в них облака,
ввысь низвергнулась река, -
разрывая притяженье
по закону отторженья.
Мир очнулся, содрогнулся, и…
вниз дном перевернулся.
И нахлынули дождём,
белой ночью, чёрным днём,
нотой лопнувшей струны:
мирта мира, вой войны,
чёрно-чёрное кино,
дубль пусто домино,
свист куражный, фрак бумажный,
меч заветный, флаг бесцветный,
цифры длинные в очах,
тайный завтрак при свечах,
вожделенья наважденья,
пафос алчного служенья,
плеск железа, лай протеза,
шрам на лбу не от пореза,
пыль дороги, запах лени,
клок прожжённой солнцем тени,
визг трамвая, стон весла,
поступь Белого осла,
глаз гневливый, гнев глазливый,
смех греховный, ров неровный,
крест крестильный,
съезд партийный,
пленный свет, нетленный бред,
сквер тягучий, пах колючий,
лес, не то что бы дремучий,
страх солёный, сон слоёный,
страж, бездельем утомлённый,
мягкий камень в кулаке,
три аккорда в рюкзаке,
бездуховная яда,
заряжённая вода,
чемоданчик атомный,
твой чулочек скатанный,
коробок огня на сдачу,
жизнь случайная в придачу,
в храм, оплаченный проезд,
в хлам, исписсанный подъезд,
и дешёвый медальончик:
«Брошу всё – лишь позови!»
В нём резиновый чехольчик,
чтоб не сдохнуть от любви.
И клубок похмельных мыслей,
и свалявшаяся дурь,
и серебряные гусли повелительницы бурь.
Эти мутные стишки, -
к небу робкие шажки,
Быт – фундамент из песка…
и… по разуму тоска.
«То, не знаю, что», в потёмках я всю жизнь свою искал.
Антрацитовые блики спят на лаке лысых скал.
Ночь смущает обоняние, загоняя выдох вспять,
И приходит время знаки не приметить, а принять.
Сладив дом в березняке, возродившись в роднике,
Звёздам тыча кулаком, – дурачок стал Дураком.
Взяв дуду у скомороха, гусли вырвав у Слепца,
Ну! дудеть и струны строжить до всеясного конца.
Вам нашить бы на всё тело разноситцевых заплат,
Да и взять себя с собою на малиновый закат.
Мне ж, – «туда куда не знаю» невзначайно забрести,
Дабы там бы, в странных странах, бабаёжичку найти.
Я бы с ней бы ох и дал бы растопыриться душе,
