Лишиться прошлого, но не забыть его. Поменять в себе всё, начать лгать и притворяться, но в душе всё равно пылать прежним огнём. Умереть, чтобы... остаться жить. История о тех, кто по каким-то (своим собственным) причинам... невольно (или осознанно) отворачивается от своего будущего, но всё же дальше (вынужденно) идёт... вперёд по линии времени, жизни... пятясь, спотыкаясь, ползя... к (неизвестного оттенка) конечной точке. История о людях слабых, на первый взгляд, но которые поступают как сильные, и о сильных, которые поступают... как слабые.
***
В то утро всё было как-то неспокойно. То вилка уже в третий раз упала на пол. То пятый блин - по-прежнему комом, и никакие манипуляции с тестом не помогают. То собаки во дворе, почему-то, без умолку лают (словно сошли с ума). То, вообще, кто-то где-то отвлек – и чайник без воды я поставила на плиту. Вонь пошла по дому, помню… страшная. Мама еще тогда так сильно стала ругаться,… а я, дура, - отгавкиваюсь. Нет бы, смолчать…
…
И вдруг шум во дворе, рычание мотора.
Быстро выбегаю из дому, смотрю за калитку.
Темно-синий седан дяди Гриши.
- Кто там, Вик?! – кричит из кухни мама.
- Анохин!
Живо к воротам и открываю те. Но не въезжает. Внезапно выскакивает на улицу.
Лицо багровое. Глаза красные, выпученные, ноздри нервно вздрагивают, гоняя воздух. Пот стекает ручьем.
- Что-то случилось? – поразилась я увиденному.
- Где мать?! – крикнул на меня.
- В доме. Позвать? – испуганно шепчу.
- Нет, быстро в машину, - грубо, до боли схватив за руку, тащит внутрь авто.
Утопая в непонимании, даже не сопротивляюсь (мои родители всецело доверяли ему, как себе). Тотчас прыгает за руль, давит педаль газа в пол, меняясь с сцеплением. Мчим долой.
- Куда едем? Что происходит? – не могу поверить своим глазам.
- Некогда объяснять, - беглый, косой взгляд на меня, а затем снова по зеркалам заднего вида. – Лучше пристегнись, от греха подальше.
- Что-то с папой? – все еще сражаюсь с происходящим.
- ПРИСТЕГНИСЬ! – рявкнул на меня гневно и пнул невольно в плечо рукой, видимо, намереваясь сам схватить ремень безопасности с того конца, но, проиграв бой расстоянию, тут же осекся. Пальцами вцепился в руль – и выкрутил вбок на повороте.
Тяжелые минуты непонимания в такт моему бешенному сердцебиению. И вдруг, когда добрались едва ли не до конца поселка, - «ба-бах», взрыв, стук, гром среди ясного неба. Живо обернулась на звук – и обмерла в ужасе.
… мой дом полыхал огнем, и от него тянулась длинная черная полоса дыма.
Дернулась я к Анохину, визжа на всю глотку:
- Стойте! СТОЙТЕ! МАМА!
- Успокойся! – рявкнул на меня и грубо отдернул от себя.
Кидаюсь к нему в руки – пытаюсь выдрать руль.
- ОСТАНОВИТЕСЬ! ОНИ ЖЕ ТАМ!
- Нет там больше уже никого! - словно скрежет метала по ушам...
- Что? – обомлела, выпучив глаза, словно шары, взглядом прикипев к бессердечности.
Но еще миг – обернулась к окну; резко дергаю ручку, отрываю дверь – и, немедля, кидаюсь на мелькающий от скорости гравий, однако мой кат тотчас хватает меня за руку и буквально удерживает над клекочущей пучиной. Тащит внутрь.
- С УМА СОШЛА?!
- ОТПУСТИТЕ! ОНА ТАМ!
- НЕТ БОЛЬШЕ! ВИКА! Нет больше никого!
ТЫ ОДНА ОСТАЛАСЬ!
Поддалась. Расселась в кресле. Обмерла я, пришпиленная словами, а внутри еще бушует буря отрицания и сопротивления.
- Мы же их можем еще спасти!
- ИХ?
- Да, маму и остальных.
- Кого остальных? - попытки перекричать рычание двигателя.
- Соседку и ее дочку, мою подругу.
- Подругу?
- Да, Лиду.
- Твоего возраста?
Молчу. Ошарашено смотрю ему в лицо. Не могу понять, что происходит.
- ДА? – и вновь взгляд на меня разъяренного дяди Гриши. Орет.
- Да, - едва слышно шепчу.
- Отлично.
- Что? – не могла поверить своим ушам.
- Дверь закрой.
- В смысле отлично? – игнорирую я.
- ДВЕРЬ ЗАКРОЙ! – но уже и сам дернулся вбок (бросив руль) и, схватившись за ручку, потянул на себя. – Смирись, - внезапно продолжил. – Их всех убили. А то, что там была соседская девочка – даже на руку. Кое-что подправлю, и, может, нам удастся их обмануть, ...будто это была ты.
Слова дяди Гриши звучали расстрельным залпом в моей душе, раз за разом приводя в исполнение приговор.
Никого больше нет.
Ни папы. Ни мамы… ни даже соседки тети Гали и моей подруги Лиды.
Все мертвы.
Отца расстреляли по пути на работу.
А маму, тетю Галю и Лиду… взорвали только что в доме.
***
Я мало что помню из последующего, что происходило в те сутки, так только - урывками.
Повез куда-то за поселок, и совсем не в сторону города. Куда-то далеко, на заброшенный колхозный склад. И там нас встретило двое незнакомцев: молодые женщина и мужчина.
Оба в белых халатах.
Зал был огромен, но все в полумраке – вдали лишь виднелся странный стол-койка и что-то наподобие штатива для капельницы.
Усадили в кресло (недалеко от стола, на котором и была та лампа, что рождала в этой кромешной тьме хоть какой-то свет).
Вдруг молодой человек подошел ко мне то ли с ручкой, то ли фломастером… и стал что-то чертить на лице. Прямо вот так – как по бумаге, нагло царапая кожу.
Попытки отбить руку, улизнуть – тут же пресек, да и не без помощи дяди Гриши.
- Что… что вы делаете?
