Спиною к будущему полностью

Замялись в сомнениях ненадолго, но еще минута — и покорно подались на выход.

Едва щелкнул замок, как резвые шаги Белобрысого к столу, хватает бутылку водки. Откручивает пробку — глоток.

Слышу, как напрягся Серега.

— Не смей, тварь. Выстрелю не глядя, — машет в его сторону оружием.

— Только тронь ее…

— Не боись, — шаги ближе, присел на корточки. Поставил пузырь на пол. Вдруг достал что-то из своего кармана крохотное и силой втолкнул, всунул мне в рот — моментально выплюнула. — ТВАРЬ! Ты у меня ее сожрешь, — живо поднимает и, мордуя, жестко тычет мне (судя по всему) таблетку в рот и тотчас заливает все это с горла бутылки водкой. Едва не захлебываюсь, пытаюсь оттолкнуть его, увернуться, но не получается. Грубо запрокидывает мне голову и взбешенно творит свое безумие. — Сидеть! — снова орет в сторону Сереги, тыча пистолетом.

Глотки, вынужденные глотки, поперхнувшись не раз, едва не захлебнувшись от напора.

Опустил руку с бутылкой. Отстранился в сторону, а затем и вовсе встал.

— За счет заведения, с*ка.

— Что ты ей дал? — едва слышно, обреченно прошептал Сергей.

— То, что и та тварь жрала. Еще немного — и наша царевна сама на стену полезет в мольбе, чтоб хоть кто-нибудь ее… т****нул.

Обмерла я от прозрения.

— Та же, вроде бутер жрала?

Тяжелый вздох Белобрысого.

Скривился.

— Ну, чистого-то больше нет. Так что этой… повезло больше.

— В смысле? — обмер Сергей. — Так там не кокс был?

Ухмыльнулся подонок. Глоток водки. Взгляд на «товарища».

— И даже не герыч.

— Ах, ты… с**ин сын! — рычит от ярости. Сжался, невольно дернулся.

— СТОЯТЬ, С*КА!..ПУШКА-то все еще у меня, да? — замахал стволом, отчего тот покорно замер. — А будешь нормальный, без этих твоих вые***нов, и тебе она достанется. Правда, после меня. О, смотри, — вдруг взгляд на меня. — Уже, по ходу, начинает плыть. Жарко, да?

Пытаюсь игнорировать, но странные ощущения и дурман в голове начинают творить нечто странное. Задыхаюсь, сердце колотится, что бешенное; бросает в пот и странную дрожь от ощущений.

И хоть все время сражалась я с собой, пытаясь удерживать сознание на плаву, веки все равно тяжелели, и открывать их было все ленивее и ленивее… А дикие, постыдные желания волнами стали накатывать на меня, сжимая, сводя мышцы внизу живота, будоража все тело, накаливая в нем напряжение, возбуждая до предела, взывая к откровенным, бесстыдным плотским утехам. Тело голодно выло, требуя грубого, беспринципного, дерзкого участия. Даже если это будет унизительное, болезненное, грязное властвование и овладение мной…

Приличие не только позорно отступало, но и нагло сметало с собой любые преграды и моральные устои. И чем распутнее, похабнее фантазии — тем сильнее требование всего этого. В голове плыл туман, а жажда ставала все невыносимее и невыносимее, словно для умирающего в пустыне, вот только… не вода нужна, а нечто животное и безрассудное, яростное и первобытное…

Но помрачение отступало — и я делала вдох, полностью осознавая, какие твари меня окружают, и что это влечение — неестественное, и мерзкое…

И вновь прилив — и я уже невольно стону, корчась от настоящих пыток…

Закусывать губы до крови, впиваться ногтями в пальцы, чтоб хоть как-то различать в этом сумасброде, что есть настоящее, а что — нет; болью глушить страсть, разливая капли отрезвляющего адреналина по помутневшей крови.

И вдруг удар. Выбита дверь. Рывок. Вскакивают парни (надзиратели) в испуге — тотчас залетело несколько человек в черных костюмах, бронежилетах и масках, с автоматами наперевес… Молниеносно заломали Белобрысого и Серегу (даже не сопротивлялись), мордой в пол, руки за голову.

Кто-то присел рядом.

Клёмин.

Испуганно уставился мне в глаза:

— Лина, Лина, ты меня слышишь? — схватил за плечи и, осторожничая, встряхнул. Смеюсь, невольно счастливо залилась звонким, больным смехом… облегчения. Но вдруг… этот его, сводящий с ума, аромат, запах; трепетный, обжигающий кожу жар; нервное, в такт моему, надрывистое дыхание; сильные руки; пот, эротично, маняще стекающий по шее; пылкие, влажные губы (невольно облизалась, закатила глаза под лоб и вожделенно застонала) — просто сорвало, вмиг обрушило на меня волну, практически полностью и безнадежно захлестнув дикой, откровенной страстью. Оковы сорваны. Зеленый свет… Мой Клёмин. Угрожающая, решительная пьяная ухмылка в сторону жертвы.

— Что вы, твари, с ней сделали?! — ошарашено рычит. Взгляд куда-то в сторону, назад. — Она под кайфом?!

— Да.

Хохочу счастливо… Неистово сверлю своего героя взглядом, мысленно уже не просто раздевая, а, едва ли не раздирая на части, овладевая им…

— Что именно?! — не унимается, злится, бесится, отчего еще сильнее становится притягательным. Невольно сжимает меня до сладкой боли в своих грубых, могучих ручищах.

— Бутер с какой-то дрянью.

— Когда отпустит?

— Несколько часов, — внезапно рассмеялся кто-то из парней. Узнаю голос подонка… (игнорирую). — Можешь смело пользоваться, ублюдок.

— Уведите их.