А вот как оценивает влияние Спинозы на развитие мировой философии «Краткая еврейская энциклопедия»:
«Немецкие романтики и близкий к ним богослов Ф. Шлейермахер положили начало религиозно-мистической интерпретации философии Спинозы. Гегель видел в учении Спинозы «исходный пункт всей философии». Он указал на противоположность между философией Спинозы и материализмом: Спиноза отрицал не Бога, а бездушную материю. Учение Спинозы, согласно Гегелю, — не атеизм, но «акосмизм».
Ф. Шеллинг в своей философии тождества интерпретировал учение Спинозы в мистическом духе. Под влиянием немецкого идеализма английский поэт и философ С. Колридж стремился совместить учение Спинозы с христианской религией»[303].
Гегель, среди прочих идей Спинозы, развил его идею о свободе как постигнутой необходимости, резко раздвинув ее границы и провозгласив субъектом свободы не только отдельную человеческую личность, живущую по законам разума, но и целые народы, и таким образом перенес эту идею на всю человеческую историю.
То, что философия Спинозы стала в равной степени «питательным бульоном» для стоявших на столь противоположных позициях философов, как Гегель и Фейербах, думается, лишь еще раз доказывает величие и масштабность его идей.
Тех, кто интересуется историей восприятия философии Спинозы в России, весьма рекомендуется прочесть увлекательную статью Игоря Кауфмана, которая так и называется «Философия Спинозы в России»[304]. Как рассказывается в этом обзоре, впервые философия Спинозы упоминается в «Рассуждении о безбожии» Феофана Прокоповича, вышедшей в свет в 1774 году, но написанной с учетом даты смерти этого выдающегося проповедника, публициста, философа на четыре десятилетия ранее. Разумеется, Прокопович присоединился к числу критиков «Богословско-политического трактата» Спинозы, хотя внимательно его, судя по всему, не прочел.
О Спинозе упоминал также Михаил Щербатов в своем трактате «Разговор о бессмертии души» (1788), а затем философия Спинозы как «самая складная из всех систем древних и новых» была довольно подробно, хотя и предвзято представлена в «Истории философских систем по иностранным руководствам составленной» (1818–1819) Александра Галича.
Впервые в России в положительном ключе мировоззрение Спинозы было упомянуто в опубликованном в 1824 году альманахе «Мнемозина» в статье Владимира Одоевского «Секта идеалистико-елеатическая, отрывок из словаря Истории философии».
В рецензии на альманах Фаддей Булгарин язвительно заметил: «…неслыханная новость — система жида Спинозы основана на христианской нравственности».
Чтобы не утомлять читателя перечнем имен и названий, отметим, что наряду с категорическим неприятием в итоге в русской философской школе, как и в западноевропейской, сложились два в равной степени благоговейных отношения к наследию Спинозы.
Одно из них — последовательно материалистическое и атеистическое — представлял Николай Чернышевский, видевший в Спинозе непосредственного предшественника Фейербаха.
«Когда он (Фейербах. —
Второе направление олицетворял великий русский философ Владимир Соловьев, в формировании мировоззрения которого Спиноза, пожалуй, сыграл определяющую роль. Вопреки распространенному взгляду на Спинозу как атеиста именно чтение Спинозы «вернуло» молодому русскому философу Бога. И, наконец, именно у Спинозы Соловьев нашел подтверждение своей первоначально чисто интуитивной идеи о духовном всеединстве мира.
Неудивительно, что когда в 1897 году Александр Введенский опубликовал статью, в которой доказывал, что Спиноза был атеистом, Владимир Соловьев поспешил ответить на это статьей «Понятие о Боге (в защиту философии Спинозы)», в которой настаивал на том, что Спиноза не только не был атеистом, но и был глубоко религиозным человеком, причем религиозность эта вполне вписывается в систему христианских ценностей. «Пантеистическое чувство общения с всеединою субстанцией, порождая целые религиозные учения, дает вместе с тем глубокую религиозную одушевленность мировоззрению таких умов, как Спиноза и Гёте. Будучи народною религией в дальней Азии, пантеизм давно стал в Европе излюбленною религией метафизиков и поэтов, для которых он не есть отвлеченное понятие, а данное опыта.
