Компьютер играл роль детектора лжи. Рекламные компании разработали хитрые программы, наблюдающие за реакцией зрителей на коммерческие клипы, которые крутили перед ними на экране. Программы отслеживали движения глаз, расширение зрачков, кровоток в сосудах склеры. Военные тоже использовали эту программу — для допросов. Орхидея подогнала ее для своих потребностей и была довольна тем, как она работает.
С экрана компьютера на профессора смотрел Дарвин. Тестирует, проводит калибровку, составляет карту реакций, чтобы установить, как он отвечает на раздражители, определил он.
Китаянка переключилась на коллег профессора:
— Марк Симпсон.
На экране появилось фото человека, много лет проработавшего бок о бок с Коннором. Скорее всего фото взято с веб-сайта ученого. Лиам никак не отреагировал. Китаянка продолжала показывать фотографии и зачитывать имена:
— Влад Глазман.
Опять ничего.
— Джейк Стерлинг.
Внизу экрана дернулся маленький красный индикатор. Сигнал был слабым, но все равно выделялся на фоне шума. Китаянка сделала пометку. Хорошо! Джейк и так проходил в ее списке одним из первых. Она уже знала его адрес, где находится его лаборатория, и поставила телефон ученого на прослушивание.
«Ну что ж, — подумала она, — переходим к главным лицам».
Нет, нет, Боже, нет…
Китаянка перебрала по очереди всех коллег и друзей профессора, добралась до членов семьи. Надо заблокировать мысли, перестать думать, чувствовать…
— Мартин Коннор.
— Этель Коннор.
— Артур Коннор.
— Мэгги Коннор.
Столбик внизу экрана рванулся вверх.
Китаянка внимательно посмотрела на профессора, потом на фото его внучки Мэгги и сделала еще одну пометку.
Лиам обливался потом. Липкая влага холодила кожу, вызывая неудержимый озноб.
Женщина наклонилась так близко, что ее лицо оказалось в дюйме от его собственного. От китаянки пахло древесиной и креозотом.
— Где вы прячете токсин, профессор Коннор? Не сопротивляйтесь. Вы, очевидно, уже поняли, что вас ожидает.
Орхидея постучала пальцем по экрану:
— Ваша внучка. Я буду пытать ее у вас на глазах. Не расскажете — она умрет.
С каким удовольствием он убил бы эту мразь! Больше всего на свете ему хотелось высвободить руки и вцепиться мучительнице в горло.
Китаянка нажала клавишу, и на экране возникла новая фотография. Красный индикатор зашкалил.
Дилан!
— Если смерти внучки окажется мало, я займусь ее сыном. Вы думаете, что сможете спокойно наблюдать, как я пытаю вашего правнука? Думаете, вам хватит храбрости?
Нет, на такое у него храбрости не хватит. Но отдавать узумаки тоже нельзя. Выбор прост — да или нет. Либо признание, либо смерть родных.
Китаянка снова приблизилась.
— Даю одну минуту. Расскажете — все закончится. Вы умрете, но их я не трону.
Старый ученый отказывался принять выбор. Должен же быть какой-то еще выход! Его признание не спасет родных, он это ясно понимал. Самому тоже не избежать смерти. Но все-таки кое-что еще можно успеть. Придется помучиться, чтобы выиграть время, собрать в кулак всю твердость духа, на какую он только способен, и тогда, возможно, появится пусть слабый, но шанс нарушить ее планы.
Об остальном позаботятся другие.
— Десять секунд. Говорите!
Лиам приготовился. Сейчас начнется…
Истекли последние мгновения. Китаянка подняла руку и пошевелила пальцами. В желудке профессора вновь ожили ползунчики.
Лиам Коннор зашелся в крике.
Мэгги Коннор натянула на себя одеяло.
— Никого нет дома, — пробормотала она.
Стук в дверь не прекращался.
— Не стучи!
Тишина.
— Я все еще зде-е-есь… — раздался из-за двери детский голос.
Мэгги, с неохотой покинув теплое гнездо, медленно вылезла из кровати. От холодного утреннего воздуха голая кожа покрылась мурашками. Внучка профессора натянула джинсы и удобный, просторный светло-желтый свитер. Ей было тридцать три года, и она еще могла похвастаться превосходной фигурой, но только не перед сыном.
Мэгги подошла к двери и приоткрыла узкую щелку. Дилан попытался заглянуть внутрь.
— Грибы? — спросила мать наигранно-серьезным тоном.
— И мы! — ответил сын.
Мэгги, уже одетая, прошла в сердце дома — кухню — по длинному коридору мимо спальни Иветты (бардак да и только!), хиппи-лэнда Синди и чистенького светло-зеленого кукольного будуара Джозефины. Попутно она согревалась и втягивала носом густые ароматы. У стены рядышком стояли бок о бок два видавших виды холодильника. На правом красовалось намалеванное от руки желтое солнце. Левый покрывали разноцветные отпечатки ладоней соседок по дому. А еще в кухне обитали эльфы. Самый большой — статуя ручной резьбы из черного дерева высотой почти четыре фута — охранял угол. Фигурки поменьше взирали с холодильников.