Эта история началась давно, когда большую страну сотрясали судороги революции и гражданской войны. Беглый белый офицер волею судьбы оказался в Европе. Его супруга и малолетняя дочь остались в Союзе, и не было ни малейшего шанса узнать, что с ними случилось.Дочь беглеца выросла, скрывая свое происхождение. Когда представилась возможность, сбежала в Германию с советским ученым, скрывалась под чужими именами. Познакомилась с русским перебежчиком, работавшим на Абвер, завела с ним роман. Незадолго до войны их пути разошлись.Немецкий шпион с русскими корнями часто вспоминал о женщине, которая невольно стала предательницей. Он полюбил ее, но быть вместе… Его провидение забросило в один из лагерей в сердце Европы. Кто мог представить, что здесь встретится ему беглый белый офицер, который когда-то оставил в России малолетнюю дочь?Порой история творится в одно мгновение. Что уж говорить о том, какие повороты совершают судьбы людей за сто лет. Разматывается клубок тайн, нанизывается петля за петлей, сплетается полотно сюжета, который придумала сама жизнь.
Все действующие лица в книге выдуманы, совпадения с реальными историческими персонажами и событиями случайны.
– Ну что ж, товарищ Павлов, нами принято решение отправить вас в Берлин, так сказать, для приема опыта от наших немецких товарищей. Есть возражения? – уполномоченный с малиновыми петлицами, ехидно, как показалось Павлову, посмотрел на него, явно не веря, что могут быть у того хоть какие-то возражения.
– Нет, товарищ оперуполномоченный, партия приказала, комсомол ответил: «есть!» – с нарочитой суровостью сказал Николай.
– Вашего научного руководителя, профессора Васнецова, мы отправить не можем – сбежит, – малиновый хмыкнул, – хотя от нас не сбежишь. Вы меня поняли, товарищ?
– Так точно! Хотелось бы уточнить насчет ассистента, время уже поджимает.
– Ах, да, ассистента!
Опер встал из-за казенного стола, оббитого зеленым сукном, одернул гимнастерку и, заложив большие пальцы рук за ремень, стал прохаживаться по кабинету. Николай напряженно следил за ним.
– А кого вы предлагаете, товарищ Павлов?
Вопрос был лишний и неуместный, Николай давно уже подал список, еще когда делегацию должен был возглавлять не он, а профессор Васнецов. Перечень лиц был короткий: Кольцов, Егорушкин и Иванова. И ему даже показалось, что под папкой с его, Николая, личным делом, лежали такие же серо-коричневые папки личных дел лаборантов. Но раз «малиновый» играет в эту игру, а Николай, как и большинство граждан в стране, хорошо понимает ее правила, то, что ж, придется отбивать мяч:
– Предлагаю своих товарищей: Егорушкина, Иванову и Кольцова. Все работали над этой проблемой, комсомольцы, как и я, и любой достоин представить нашу Родину.
– А вы не на выставку едете! – опер вдруг сурово посмотрел на него. – Представлять нашу родину не надо! Вам следует в Германии работать и учиться, чтобы в кратчайшие сроки, так сказать, овладеть знаниями.
– Извиняюсь! Виноват, товарищ оперуполномоченный! Неправильно выразился.
– Ну-ну, ладно, неужели я не понимаю, хочешь же, как лучше, – опять осклабился опер, – понятно, что и представлять тоже будете, без этого никак. Ты мне другое скажи, Павлов, – вдруг он перешел на доверительное «ты», – так уж все они твои товарищи?
– Коллега – буржуазное слово, но суть наших отношений передает лучше, – согласился Николай. – Конечно, в первую очередь они мне коллеги. Близко мы не общаемся, только по работе, а по работе ко всем трем никаких нареканий у меня нет. С любым готов ехать.
– Хорошо, товарищ Павлов, ваши пожелания мы учтем, возвращайтесь на свое рабочее место, завтра я вас вызову, – сказал опер снова официальным тоном.
На следующий день, когда Зина была в лаборатории одна, за ней прибежал посыльный от директора:
– Иванова! Вызывают!
Зина встала и сняла синий мешковатый халат, в котором обычно работала. Она не носила ни красную косынку, ни другие атрибуты революции, как некоторые девушки в их институте, одевалась скромно, но красиво, хотя, конечно, как могла на свое копеечное жалование. От бабы Дуси остался «Зингер», на котором она научилась шить, и теперь это умение очень ей пригодилось, особенно после того, как она вышла на службу в такое солидное учреждение. Грубый халат надевался, чтобы не испортить одежду: белую блузку с глухим воротом и синюю юбку ниже колен. Проходя мимо стеклянной двери, Зина мельком окинула себя взглядом в отражении, подумала, вернулась, сняла с вешалки халат и надела его снова. Ей показалось, что так будет правильнее.
В комнате за столом сидел мелкий клоп с кустистыми неряшливыми бровями в форме НКВД и барабанил пальцами с обгрызенными ногтями по грязному сукну стола.
– Вот что, Зинаида Алексеевна, есть предложение командировать вас на учебу в Берлин к нашим немецким товарищам. Чтобы, значит, вернувшись, вы с коллегами смогли обучить наших инженеров и рабочих на заводах и фабриках.
«Что он несет? – подумала Зина. – Какие заводы и фабрики?» Изобретение, которым они тут занимаются, пока не имеет никакого прикладного применения.
Клоп продолжал разглагольствовать, не вставая из-за стола. Зинаида стояла, сесть он ей не предложил, да и стула перед его столом не было, все стулья стояли вдоль стены. На одном из них безучастно сидел Павлов и делал вид, что это все его не касается.
Павлов в понимании Зинаиды был типичный карьерист – первым у них из молодежи стал кандидатом в ВКП(б). Из старых кадров никто не вступал в партию, хватало им партийного контроля из неграмотного мужичья с заводов да вот таких малиновых клопов. Но не дурак. Профессор привел его после учебы к ним в лабораторию, всячески опекал и протежировал. Павлов относился ко всем ровно, в склоки не вступал, на собраниях не клеймил, но по служебной лестнице двигался бойко – уже старший в отделе, а еще не так давно был, как Зина, простой лаборант.
– Так что скажете, товарищ Иванова? – на Зину пялились «кустистые» глаза, ожидая ответа.
– Я согласна ехать, куда пошлет партия и правительство!
