— Он любит одиночество, — отозвался Ким. — А что именно тебя тревожит?
Ученый ничего не ответил.
Ким не повторил вопроса. В сущности, он и не нуждался в ответе, хорошо зная опасения не Тиллака, а всего населения Земли.
Поведение Рени внушало тревогу…
Прошло несколько месяцев после памятного дня, когда открылась дверь цилиндра и четверо людей, пробывших в нем двенадцать тысяч лет, закончили поражающее воображение путешествие по времени.
Четверо вступили в новую, вторую жизнь!
Всё, что их окружало, было незнакомо и чуждо им. Но если трем пришельцам жизнь современной Земли могла чем-то напоминать их первую жизнь, то для атланта Рени в ней не было ничего, хотя бы отдаленно напоминающего прошлое.
Ничего! Ни одной черты?
Родиной пришельцев была их планета. И родина ждала их.
Родиной Рени была страна Моора. И её не существовало.
Трое пришельцев были предками современных жвановцев, и на родной планете могли жить их прямые потомки.
Рени не мог найти на Земле ни одного человека, близкого ему по крови.
Атлант был
На пороге камеры пришельцев встретили их
Современный мир не пугал Рени. Подобно своим спутникам, он с интересом, без тени страха, всматривался в незнакомую ему жизнь, но ни разу не задал ни одного вопроса.
И одно только это настораживало!
Жвановцы опасались «страха настоящего». Его но было у Рени. Но было другое, с каждым днём становившееся отчетливее и яснее, — отчужденность!
В умственном отношении атлант не вызывал опасений. Было очевидно, что он может освоиться в новой среде, занять своё место в обществе новых современников.
Весь вопрос был в том, сможет ли Рени преодолеть внутренний кризис, почувствовать в окружающих людях своих братьев, полюбить их так, как они полюбили его. Сумеет ли он забыть прошлое.
Пока что отчужденность не уменьшалась, а увеличивалась.
Пришельцы покинули Землю, и Рени не выразил желания сопровождать их. Это можно было расценить как любовь к Земле, но Тиллак, которому было поручено наблюдение за психикой атланта, заявил, что поступок Рени объясняется проще и опаснее — равнодушием. Ему были одинаково чужды и Земля и планета жвановцев.
— Кризис обостряется и становится глубже, — сказал Тиллак.
Оставшись один, Рени вынужден был заговорить. И оказалось, что он достаточно хорошо владеет древнерусским языком, чтобы быть понятым.
И первое, что он сказал, был вопрос — может ли он переселиться на территорию своей родины, жить там, где находилась страна Моора?
Пришельцы признались, что так и не решились сообщить Рени о гибели его родины, о чём они догадывались по тому факту, что оказались в резервной камере.
Вопрос Рени поставил близких к нему людей в очень затруднительное положение. Сказать правду — означало во много раз уменьшить шансы на быстрое «излечение» Рени, означало усилить переживаемый им кризис. Не сказать — еще хуже! Рени не смог бы понять, почему ему отказывают в его естественном желании почувствовать под ногами родную почву.
Но отвечать было надо. И Рени сказали полуправду:
— Твоя родина опустилась в воду. От неё остался небольшой остров. Если ты хочешь, то можешь жить там.
И Рени, сопровождаемый Тиллаком, учёным-специалистом по славянским языкам, и Кимом, к которому почему-то чувствовал симпатию, оказался на Сан-Паулу.
Какое впечатление произвело на него полное отсутствие чего бы то ни было напоминающего прежнее, осталось неизвестным. Он ничем не выразил своих чувств.
С утра до вечера, не обращая внимания на палящий зной, бродил атлант по берегу океана, в одиночестве, отказываясь от общества даже Кима. И каждый день трое «опекунов» с трепетом ожидали его возвращения.
Кризис мог закончиться двояко. Либо Рени его преодолеет, и тогда всё пойдет естественным путем, либо… Но люди Земли боялись и думать о том, что может тогда произойти.
— Самоубийство не исключено, — сказал Тиллак…
Солнце опустилось совсем низко. Ещё немного, и оно скроется за линией горизонта. Тропическая ночь окутает остров непроницаемым мраком. Как тогда найти Рени?
Где он? Почему сегодня не пришёл в обычное время?
Даже всегда хладнокровный Ким начал волноваться.
— Вот он! — облегченно вздохнул Тиллак.
На конце узкого мыса застыла бронзово-красная статуя. Голова Рени была низко опущена, и во всей его фигуре, в позе, во всём чувствовалась безысходная печаль.
О чём он думал, глядя на волны, поглотившие его родину?
Какое решение он принял?
Человек и его время неразделимы!
Ни в прошлом, ни в будущем человек не может быть счастлив. Его счастье — в настоящем, каково бы оно ни было. В том, с чем он связан бесчисленными нитями с момента рождения, в том, что создало и сформировало его сознание и восприятие окружающего мира.
И вне этого мира для человека нет и не может быть подлинной жизни.
Разум человека живет в среде, которой он создан.
И эта среда для него единственная!
