– Итак, вам о чем-нибудь говорит название «Орфей»? – спросил Сервас, усаживаясь на соседний стул. – Возможно, имя Делакруа оживит вашу память…
– На съемках «Орфея» ничего не произошло, – пытался защититься актер, осторожно оглядываясь по сторонам. – Вы абсолютно не в курсе!
– Не держите меня за дурачка.
– Но это правда! Послушайте: это был мой первый фильм, мне не исполнилось еще и двадцати лет. Но я знаю все слухи, ходившие вокруг фильма. И точно знаю: все произошло вовсе не на съемках.
– Что?
– Послушайте, здесь нельзя обо этом разговаривать… Внизу есть кафе «Де Бюсси». Там можно спокойно побеседовать.
Самира Чэн разглядывала повязки и пластыри на лице Жюдит, поддерживающий медицинский воротник на шее, больничный халат и палату, пропитанную многолетними запахами лекарств, который Самира терпеть не могла. Она прислушивалась к дребезжанию каталок по коридору, к шагам медсестер.
– Вы можете рассказать мне, что произошло в доме Делакруа?
А студентка изучала необычную внешность Самиры, смотревшей на нее не мигая, ее «готический» макияж, сделанный нарочно в нарушение всех традиций, на черную куртку «перфекто» с кучей молний и заклепок. Наконец она опустила глаза и робко спросила:
– Вы хотите услышать всю историю с самого начала?
– Конечно.
Жюдит кивнула, не поднимая глаз, потом обернулась к прикроватному столику и достала оттуда толстую тетрадь в плотном пластиковом конверте на молнии. Расстегнув молнию, вытащила тетрадь и протянула ее Самире.
– Что это?
– Это мой дневник… Я записывала здесь все, что происходило в доме Делакруа в последние дни и до того, как дело начало принимать скверный оборот…
Самира открыла тетрадь, пробежалась глазами по строчкам и сразу уловила, о чем идет речь.
– Отлично, – сказала Самира, указав на дневник. – Спасибо вам. Я прочту его очень внимательно. Он может нам серьезно помочь. Но теперь мне бы хотелось, чтобы вы рассказали мне все то же самое, только вживую. Возможно, в живом рассказе всплывут детали, которые были незаметны в дневнике, понимаете?
– Хорошо, – сказала Жюдит.
До сих пор она не поднимала глаза и смотрела вниз, на простыню. И вдруг резко выпрямилась и, посмотрев прямо в глаза Самире, начала:
– То, что я вам сейчас расскажу, – это история монстра. Монстра по имени Морбюс Делакруа…
Они въехали в столицу как раз в разгар розлива по бутылкам молодого вина, который в Нормандии обычно предваряет выходные дни – в хорошую погоду. А в такие мерзопакостные дни люди обычно сидят по домам.
– Я просто умираю, как хочу спать, – сознался Пьерра, сидя за рулем, когда они выехали из туннеля в Сен-Клу и спустились к Сене.
Сервас любовался Эйфелевой башней, взмывавшей в темное ненастное небо над Булонским лесом на другом берегу реки.
– Сегодня ты будешь спать дома, – объявил парижский полицейский тоном, не терпящим возражений. – Я что-нибудь быстро сварганю поесть – и баиньки.
– Ты живешь один? – спросил Сервас, посмотрев в отекшее лицо коллеги.
– Я развелся, как и большинство полицейских. Сегодня выспимся и завтра почувствуем себя гораздо лучше. Договорились?
