Космоопера — старый, широко известный, консервативный жанр. И все-таки она неисчерпаема, ибо ее предмет — не что иное, как история. "В то время в глубинах Вселенной, на крохотном островке одной из галактик шла война. В войне может быть только один победитель. Космос — это необитаемые просторы, а кровавые раны со временем затягиваются. Может быть, мириады звезд хранят память о них. А может быть, даже звездам суждено когда-нибудь исчезнуть. Все, что остается от давно забытых битв — присутствие человека в межзвездных пространствах".
Мечтанья детские в те дни уже светлели;
Мне снились: рощи пальм, безвестный океан,
И тайны полюсов, и бездны подземелий,
И дерзкие пути междупланетных стран.
Валерий Брюсов
И он услышал шум воды, шум Млечного Пути.
Редьярд Киплинг
Авторское предварение к историческому роману — вещь, строго говоря, лишняя. В этом смысле романист мало отличается от автора хроники: его дело — рассказать о событиях, но ни в коем случае не диктовать читателю выводы. Поэтому все, что я позволю себе тут сделать — это откомментировать несколько встречающихся в тексте названий.
Вот, пожалуй, и все. Интересующие нас события начинаются в конце 3-го тысячелетия от Рождества Христова и примерно через 60 лет после начала Войны двух империй. Именно в этот момент Византия предприняла наступление на одну из главных планет противника — Варуну.
В тексте использованы отдельные термины из произведений И. Ефремова, А. и Б. Стругацких, Ф. Герберта и Ё. Танаки.
— Она красивая...
Андроник Вардан смотрел на экран дальнего обзора. Георгий Навпактос бросил взгляд, осторожно обошел кресло, сел рядом.
Экран был настроен на оптический диапазон. В черном небе висел голубой шар с разводами облаков. Квантовое изображение. В безоконный корпус линкора информация поступала только от внешних датчиков. Правда, их было очень много — как у некоторых морских животных, где органы зрения сидят вдоль всего длинного тела. Тысячеглазый небесный Аргус...
— Я иногда думаю, что каждая планета похожа на какой-нибудь драгоценный камень, — сказал Андроник. — Бывают, как рубин, красные... бывают туманные, как молочный опал... или даже желтые, как янтарь — Карфаген, например, такой... Даже зеленые, как изумруд, бывают. А эта вот — голубая. Как Земля.
— Это славно, когда у командующего флотом поэтическое настроение, — пробормотал Георгий.
Андроник улыбнулся краем рта. Они были знакомы пятнадцать лет — со времен, когда сам Андроник был на четвертом курсе космического коллегиума, а Георгий на втором. Круглолицый тихоня с черными, как оливки, глазами, Георгий не отличался боевым азартом, зато был прекрасным аналитиком. Когда Андроник полгода назад получил звание контр-адмирала и буквально на следующий день — назначение командующим ударным флотом, он назвал кандидатуру своего начальника штаба сразу же. Никто не возразил.
— Не волнуешься? — тихо спросил Георгий.
— Волнуюсь, — признался Андроник. — Всегда волнуюсь, хоть и уверен, что делаю все правильно. Наверное, так и должно быть.
— Наверное, — согласился Георгий. — Я понимаю, мне-то легче. Мне решений не принимать.
— Станешь еще адмиралом, — сказал Андроник. — Может, после этой кампании и станешь... хотя не загадывать бы, конечно.
— Ну да, стану. Наверное. Только меня все равно на штабной работе оставят, скорее всего. Хорошие штабисты в большей цене, чем командиры ударных соединений, — он мягко улыбнулся, и Андроник не смог не улыбнуться в ответ. К дружеской иронии они давно привыкли.
— Давай еще раз прокачаем ситуацию, — попросил Андроник. — Напоследок.
Георгий кивнул, на секунду прикрыл глаза и заговорил — монотонно, как на любом оперативном совещании:
