За первым блюдом последовало кушанье из риса, бобов маш (которое, по словам мистера П., он приготовил сам) и сдобренное каким-то зеленовато-желтым соусом, очевидно сделанным из йогурта. Зак с Алейшей ели ложками, а Нилакшибен и Мукеш – руками. Алейша завороженно смотрела на них. Они ухитрялись делать это так ловко, что не выглядели ни неряшливо, ни вульгарно.
После ужина они расположились в гостиной, Нилакши включила один из индийских каналов, слабый звук лился из телевизора, они просто присели на несколько минут, чтобы пища в желудке улеглась. Мукеш положил одну ногу на стул и то и дело охал.
– Обычно мы сидим здесь, каждый в собственном мирке, да, Мукешбхаи? – сказала Нилакшибен.
– Да, – широко улыбнулся Мукеш. – Она принесла мне шумопоглощающие наушники, чтобы я мог читать, пока она смотрит телевизор! – Он был так горд собой. – Теперь я не смотрю документалки!
– Это очень самоотверженно, мистер Патель, – Алейша улыбнулась Заку, который, наконец, показался ей не таким скованным. – Нилакшибен, а что вы обычно смотрите?
– Мыльные оперы. Моя любимая «Бхабиджи Гар Пар Хайн!», но в последнее время я смотрю «Са Ре Га Ма Ра» – это индийский «Икс-фактор»! И, знаешь, дочка, ты можешь называть меня просто Нилакши. «Бен» означает «сестра», и, хотя я чувствую себя такой же молодой, как ты, я все-таки не твоя сестра! – Мистер Патель и Нилакши принялись хихикать. Алейша и Зак к ним присоединились.
– Я думаю, вам очень понравится следующая книга, мистер Пи. Это «Маленькие женщины».
Мукеш просиял.
– Моя внучка Прия ее читала! Она говорит, что ее дала ей моя Наина
Алейша кивнула.
– Я помню, вы мне говорили. Книга блестящая, но немного грустная, хочу вас предупредить.
– Я справлюсь, ведь читал «Бегущего за ветром».
Заходящее солнце светило сквозь окна, и комната была окрашена мягким оранжевым сиянием.
– Кто-нибудь, включите свет, – попросил Мукеш. – Ваши милые лица исчезают.
Зак вскочил, щелкнул выключателем, а потом, без всякой просьбы, задернул занавески.
Алейша теперь как следует разглядела комнату. Ее внимание привлекла диванная подушка, украшенная четким, ярким узором из восточных огурцов, несочетающаяся с остальным убранством, но все вместе составляло своеобразную гармонию.
– Какая прелестная подушка, – сказала Алейша, беря ее в руки. – Где вы ее взяли?
– Она сшита из сари моей жены. Моя младшая дочь Дипали очень хорошо шьет. Она изготовила ее для меня. Сразу после смерти Наины. Я уже больше ее не замечаю. Знаете, вещи сливаются с обстановкой, – сказал Мукеш. – Я рад, что вы ее заметили. – Потом он прошептал, скорее, самому себе: – Наина всегда здесь.
Взгляд Алейши метнулся к портрету женщины в рамке на стене, украшенный цветочной гирляндой, протянутой с верхнего левого угла к верхнему правому, повторяя линию ожерелья. Она выглядела молодой и красивой. Мукеш проследил за взглядом девушки. Лицо его вытянулось, щеки обвисли.
– Вам нехорошо? – спросил Зак Мукеша.
– Все в порядке.
Нилакши кивнула, глядя на фотографию.
– Наина была поразительным человеком. Вам, Алейша, она бы очень понравилась. Она была очень щедрая.
– Щедрее вас? – спросила Алейша и тут же пожалела об этом, потому что воздух в комнате вдруг сделался удушливым.
– Да, гораздо. Она всегда была очень добра. Я думаю, именно она научила меня быть доброй. И ее дочери. Она всегда воспитывала в них любовь к другим, учила в первую очередь думать о других, а потом уже о себе.
– Я никогда их не видела. А вы часто с ними видитесь, мистер Патель?
– Иногда. Они занятые девочки.
Остаток вечера прошел мирно; Алейша чувствовала себя другим человеком в другом мире. Все, находящееся за пределами этих четырех стен, сейчас попросту не существовало. Они послушали по телевизору музыку – Нилакши назвала ее «бхаджан». Песнопения были нежными и медитативными. Алейша могла бы просидеть так весь день.
Зак посмотрел на Алейшу.
– Нам надо уходить, чтобы ты вовремя была дома.
Алейша посмотрела на часы. О боже. Было уже десять минут одиннадцатого. Эйдан должен был уйти из дома в девять; Лейла ждет. Сердце ее лихорадочно забилось.
– Извините, мистер Патель, Нилакши, мне пора идти. Мне нужно возвращаться к маме. Спасибо! – она выпалила это на одном дыхании и стремительно натянула туфли. Зак неуклюже двигался за ней.
– Как ты? – спросил он, когда они вышли на улицу.
– Маме нельзя оставаться одной. Я обещала брату быть дома к девяти.
– Не беспокойся. Тут езды две минуты.
– Нет, я опоздала. Ты не понимаешь! – Алейша села в машину, и Зак в молчании повез ее домой. Единственное, что слышала Алейша, было биение ее пульса.
Дом был погружен во тьму, шторы задернуты. Алейша по стенке, на ощупь, пробралась к выключателю. Вокруг не было ни души.
– Мама! – позвала Алейша. Слава богу, ответом ей была лишь тишина. Должно быть, Лейла спит; может быть, даже не заметила ее опоздания.
