Мне немного стыдно, потому что я и правда так подумала. Но когда я рассматриваю ее чуть внимательнее, то замечаю, что одно ухо проколото четыре раза, а на запястье из-за рукава выглядывает татуировка. Может, у нее есть другая сторона. Ханна делает еще одну глубокую затяжку.
– Боже, как приятно. Когда бросила, то считала, что в конце концов забуду этот вкус и не буду о нем вспоминать. – Она громко и искренне смеется. – Ага, размечталась.
После этого Ханна выдыхает идеальное колечко из дыма. Несмотря ни на что, меня это впечатляет. Каллум как-то пытался так сделать, но у него так и не получилось.
– Так ты поступила в универ, да? – спрашивает она.
– Да, – отвечаю я.
– Какой?
– В Эксетере.
– Он же вроде хороший?
– Ну да, – пожимаю я плечами. – Пожалуй.
– А я не поступала, – говорит Ханна. – И никто в моей семье не ходил в универ, – она прокашливается. – Кроме моей сестры Элис.
Я и не знаю, что на это сказать. В моем окружении все поступали в университет. Даже мама ходила на актерские курсы.
– Элис всегда была умнее всех, – продолжает Ханна. – А я в нашей семье была самой взбалмошной, представь себе. Мы обе ходили в отстойную школу, но Элис закончила на отлично, – она стряхивает с сигареты пепел. – Прости, я знаю, что достаю. Просто последнее время часто о ней думаю.
Я замечаю, как меняется ее выражение лица. Но мне кажется, что раз мы совсем не знакомы, я не могу ее об этом спросить.
– Ну да ладно, – меняет тему Ханна. – Тебе нравится в Эксетере?
– Я туда больше не хожу, – отвечаю я. – Я бросила.
Не знаю, почему это сказала. Было бы намного проще подыграть и притвориться, что я все еще там учусь. Но я внезапно почувствовала, что не хочу ей врать.
– Правда? – хмурится Ханна. – Так тебе там не понравилось?
– Нет, – говорю я. – Просто… у меня был парень. И он меня бросил.
Боже, как жалко это звучит.
– Видимо, он та еще скотина, – замечает Ханна. – Если ты бросила из-за него универ.
Когда я думаю обо всем, что произошло за последний год, в голове одновременно сгущается туман и куда-то исчезают все мысли, и я не могу мыслить здраво и разложить все по полочкам. Это абсолютно нелепо, особенно сейчас, когда я, наоборот, пытаюсь собраться. Думаю, не рассказав всех подробностей, это невозможно объяснить. Поэтому я лишь пожимаю плечами и говорю:
– Пожалуй, он был моим первым настоящим парнем.
«Настоящим» – значит кем-то больше, чем просто интрижка на маленьких вечеринках. Но этого я Ханне не скажу.
– И ты его любила, – добавляет она.
Это не вопрос, так что мне необязательно отвечать, но я все равно киваю.
– Да, – говорю я тихим и хриплым голосом. Я не верила в любовь с первого взгляда, пока не увидела Каллума на вечеринке первокурсников, этого парня с черными кудряшками и голубыми глазами. Он так чувственно мне улыбнулся, и я сразу решила, будто знаю его. Как будто нам суждено было найти друг друга и быть вместе.
Каллум первым сказал: «Я тебя люблю». А я так боялась показаться сволочью. Но в конце концов мне тоже
– Дело не только в том, что он меня бросил, – быстро продолжаю я. – А как бы… – я тоже делаю глубокую затяжку, мои руки трясутся. – Думаю, если бы Каллум меня не бросил, то всего остального не произошло бы.
– Всего остального? – спрашивает Ханна. Она садится на краешек скалы, явно заинтригованная.
Я не отвечаю. Пытаюсь придумать, как сменить тему, но не нахожу нужных слов. Но она и не давит. Между нами повисла длинная пауза, и мы просто сидели и курили.
– Черт! – вздрагивает через некоторое время Ханна. – Мне кажется, или уже сильно потемнело с тех пор, как мы тут сели?
– Наверное, солнце уже садится, – замечаю я.
Нам его отсюда не видно, потому что пещера выходит не в том направлении, но небо уже подернулось розовой пеленой.
– О боже, – говорит Ханна. – Нам нужно возвращаться к «Капризу». Чарли ненавидит опаздывать. Учительские замашки. Пожалуй, я могу еще десять минут попрятаться, но… – и она тушит сигарету.
– Иди, – отмахиваюсь я. – Это неважно.
Она прищуривается.
– А звучало так, будто важно.
– Нет, – заверяю ее я. – Честно.
Поверить не могу, что практически рассказала ей обо всем. Я никому об этом не говорила. Даже своим друзьям. Но это такое облегчение. Если рассказать, то назад уже не вернуть. И тогда мир об этом узнает: что я сделала.
Семь часов. В столовой все накрыто. Фредди позаботился о еде, так что у меня есть свободные полчаса. Я решаю сходить на кладбище. Там нужно заменить цветы, завтра точно будет не до этого.
Когда я выхожу, солнце только начинает садиться, расцвечивая воду огненными всполохами. От этого туман, охраняющий секреты болота, становится розовым. Это мое любимое время суток.
Наверху сидят гости: я слышу их плывущие вниз голоса, когда выхожу из «Каприза». Они звучат громко и немного невнятно – без сомнения, это «Гиннесс» постарался.
– Надо как следует отпраздновать.
