— С тобой все в порядке? — спрашивает он, пристально меня разглядывая.
— Да, в полном, — отвечаю я. Наверное, на моем лице читается напряжение прошедшего дня. — Просто чувствую себя немного разбитой.
Фредди понимающе кивает.
— Ну, — говорит он. — Совсем скоро все закончится.
Он передает мне нож, чтобы я положила его рядом с тортом. Он прекрасен, тонкая работа: длинное лезвие и изящная перламутровая ручка.
— Скажи им, чтобы были очень осторожны. Можно порезаться от малейшего прикосновения. Невеста специально попросила его заточить — очень странно, ведь таким ножом только мясо резать. Для него бисквит будет как топленое масло.
Разговор Оливии и Уилла у обрыва: я слышала все. По крайней мере, достаточно, чтобы понять в чем дело. Часть слов уносил ветер, и мне пришлось подойти настолько близко, что я была уверена, они вот-вот обернутся и увидят меня. Но, очевидно, они оба были слишком сосредоточены друг на друге — на споре, — чтобы замечать что-то еще. Сначала я ничего не понимала.
— Я расскажу ей про нас! — закричала Оливия. Я сопротивлялась услышанному. Не может быть, даже думать ужасно…
И тогда я вспомнила, как Оливия вышла из воды. В тот момент она силилась мне что-то рассказать.
А потом я услышала, как изменился его голос. Как он зажал ей рот рукой. Как он схватил ее за руку. Это шокировало меня больше, чем сама суть его слов. Вот стоит мой муж. И там же стоит человек, которого я едва узнаю.
Наблюдая за ними из тени, я заметила между ними близость, которая говорила красноречивее всяких слов.
Когда я увидела их на краю обрыва, вся эта отвратительная картина наконец начала складываться.
Ярость нахлынула не сразу. Поначалу меня парализовало, будто у меня выбили почву из-под ног. Но теперь я начинаю приходить в себя.
Он меня унизил. Сделал из меня идиотку. Я чувствую, как во мне поднимается знакомая ярость, расцветает, уничтожая все остальное на своем пути.
Я срываю золотую корону и бросаю на землю. Растаптываю ее, до тех пор пока она не превращается в искореженный кусок металла. Но этого недостаточно.
— Уилл! — раздается голос Джулс. А затем появляется синеватый огонек — фонарик ее телефона. Такое чувство, что на нас светят прожектора. Мы оба застываем. Уилл сразу же отпускает мою руку, будто обжегся, и быстро отступает назад.
Я ничего не могу понять по тому, как она сказала его имя. Ее голос был абсолютно нейтральным — ну, может, немного нетерпеливым. Интересно, сколько она увидела, а еще важнее — сколько она услышала. Но вряд ли много. В таком случае… ну, я знаю Джулс. Мы бы уже лежали у подножия обрыва.
— Что это вы тут творите? — спрашивает Джулс. — Уилл, никто не знает, куда ты ушел. И Оливия, мне сказали, ты упала?
Она подходит ближе. Кажется, что-то изменилось. На ней теперь нет золотой короны, вот что. Но, возможно, есть и другая перемена, которую я никак не могу заметить.
— Да, — говорит Уилл своим излюбленным очаровывающим тоном. — Я решил, что лучше вывести ее подышать свежим воздухом.
— Что ж, — отвечает Джулс, — мило с твоей стороны. Но нам надо возвращаться. Пора резать торт.
Мужчины осторожно подходят к телу.
Оно лежит на заболоченном участке земли. Заключив его в свои объятия, трясина уже начала поглощать тело, и даже если бы мертвец вдруг чудесным образом ожил, зашевелился и попытался встать, то вряд ли одержал бы победу над топью. Может, он попытался бы освободить руку или ногу. Но потом осознал бы, что крепко прижат к мокрой черной груди земли.
Болото и раньше проглатывало тела целиком, забирая в свои глубины. Но это было очень давно. И за это время оно изрядно проголодалось.
По мере того как парни подползают ближе, в лучах света появляются части тела: неуклюже растопыренные ноги, откинутая назад голова. Отсутствующий, невидящий взгляд. Полуоткрытый рот, слегка высунутый язык, который почему-то выглядит вызывающе. А на груди — пятно темно-красной крови.
— Вот черт, — говорит Феми. — Вот черт… это Уилл.
Первый раз в жизни жених не выглядит привлекательным. Его черты искажены маской предсмертной агонии: остолбеневший взгляд затуманенных глаз, торчащий язык.
— О господи, — шепчет кто-то. Ангуса рвет. Дункан всхлипывает: тот Дункан, который всегда остается спокойным. Потом он наклоняется и встряхивает тело.
— Давай, приятель. Вставай! Вставай!
Голова только перекатывается из стороны в сторону.
— Остановись! — кричит Ангус, хватая Дункана. — Хватит!
Они не перестают смотреть. Феми прав. Это Уилл. Но этого
Они все так сосредоточены на нем — их погибшем друге, — так захвачены своим потрясением и горем, что потеряли бдительность. Никто из них не заметил движения в нескольких метрах: второй человек, очень даже живой, шагнул к ним из темноты.
