Да, не напрашивалась. Что бы там ни говорили обо мне по телевизору. Как твердила все эти годы мама, Кристи Брутер была для меня «тем самым человеком». Тем самым человеком, который травил слабых и беззащитных. Тем самым человеком, у которого было достаточно прихвостней, чтобы придуманное им прозвище подхватили все. Тем самым человеком, который при желании мог испортить мне жизнь. Кристи обожала раздавать людям прозвища. Как и Джессика Кэмпбелл, как и Меган Норрис. А Крис Саммерс не упускал случая задеть Ника. Почему меня начали так обзывать? Откуда мне знать.
– То есть не потому, что ты планировала со своим парнем всех их убить?
– Нет! Я же сказала вам. Я ничего подобного не планировала. И даже предположить не могла, что такое планирует Ник. Это просто было дурацкое прозвище. Не я его придумала. Ненавижу его.
Детектив перевернул еще одну страницу.
– И это дурацкое прозвище придумала Кристи Брутер.
Я кивнула.
– Та девушка, в которую Ник предположительно сделал первый выстрел. Та самая, которую плохо видно на видео с камеры. Там видно лишь, как вы с Ником подошли к ней, после чего Кристи упала на пол и все бросились врассыпную.
– Я не стреляла в нее, если вы об этом. Не стреляла.
Он опустился на стул и наклонился ко мне.
– Что нам думать, Валери? Расскажи, как все было на самом деле. Мы знаем лишь то, что видим. А видим мы, как ты указываешь своему бойфренду на Кристи Брутер. И это подтверждают, как минимум, трое учеников.
Я кивнула и потерла лоб пальцами. Меня клонило в сон, и пора было менять повязку на ноге.
– Расскажешь, зачем показывала на нее?
– Я хотела, чтобы Ник вступился за меня, – почти шепотом ответила я. – Она сломала мой плеер.
Детектив встал, подошел к окну и закрыл жалюзи. Я моргнула. Палата, не залитая больше солнцем, стала темной и мрачной. Казалось, мама сюда никогда не вернется и я останусь навечно прикованной к больничной постели, вынужденная выслушивать вопросы копа и корчиться от боли в медленно гниющей ноге.
Панзелла подвинул ко мне стул, стоявший по другую сторону кровати, уселся на него и почесал подбородок.
– Итак, – произнес он. – Ты вошла в кафетерий и указала своему парню на Кристи. Секунду спустя он проделал в ее животе здоровенную дыру. Что мы упускаем, Валери?
По моей щеке покатилась слеза.
– Не знаю. Я не знаю, что случилось, клянусь. В одну минуту мы заходим в столовую, как в любой другой день, а в следующую – все с криками разбегаются.
Детектив скривил губы, закрыл блокнот и откинулся на спинку стула. Он заскользил взглядом по потолку, словно читая невидимую надпись.
– Свидетели утверждают, что сразу после выстрела ты опустилась на колени перед Кристи, затем встала и убежала. Им показалось, ты хотела убедиться, что она ранена. После чего ты ушла, оставив ее умирать. Это так?
Я крепко зажмурилась, пытаясь отогнать от себя воспоминание об истекающей кровью Кристи Брутер и мох прижатых к ее ране ладонях. Пытаясь не ощутить той паники, от которой перехватывало тогда горло. Пытаясь не слышать запаха пороха и криков. По щекам заструились слезы.
– Нет, это не так.
– Хочешь сказать, что не убегала? Мы все видели твое бегство на видеозаписи.
– Нет. То есть да, я убежала. Но не для того, чтобы бросить ее умирать. Клянусь. Я убежала, чтобы найти Ника. Я должна была его остановить.
Детектив кивнул и снова перелистал страницы в блокноте.
– А что ты сказала своей подруге Стейси Бринкс, когда вышла в тот день из автобуса?
Нога пульсировала от боли, как и голова. Горло пересохло от долгого разговора. И мне становилось страшно. По-настоящему страшно. Я не помнила, что сказала Стейси. Я вообще мало что помнила, а в той толике, которую помнила, начала уже сомневаться.
– Хм… Так ты говорила что-нибудь Стейси, выйдя из автобуса?
Я покачала головой.
– По словам Стейси, ты сказала что-то вроде:
«Я хочу убить ее. Она еще об этом пожалеет». Ты говорила это?
В палату зашла медсестра:
– Простите, детектив, но перед концом своей смены я должна сменить ей повязку.
– Конечно. – Панзелла поднялся и прошел к двери, огибая медицинские аппараты и провода. – Поговорим позже, – бросил он мне.
Я надеялась, что «позже» никогда не случится. Что между «сейчас» и «позже» произойдет чудо и детективу не понадобятся больше мои ответы.
Я сидела в кресле-каталке, впервые со дня расстрела одетая в футболку и джинсы. Мама принесла мне их из дома – задрипанные и давно уже вышедшие из моды, оставшиеся класса этак с девятого. Но было приятно облачиться в нормальную одежду, даже несмотря на то, что при каждом движении джинсовая ткань задевала рану и я со стоном стискивала зубы. Сидеть прямо тоже было приятно. В какой-то степени. Кроме как сидеть и смотреть телевизор делать было нечего.
Днем, когда рядом крутились мама, детектив Панзелла и медсестры, я включала Food Network или любой другой канал, не освещавший произошедшее в школе убийстве. Но вечерами болезненное любопытство брало верх и я включала новости. Я смотрела их с бешено колотящимся сердцем, по крупицам выясняя, кто выжил, кто погиб и что происходит в школе.
