У поворота на Внуково стоял очередной кордон. Набор остановленных машин был примерно тот же: такси, каршеринг и недорогие легковушки. Роскошное серебристое чудо за три миллиона евро никого не заинтересовало. То есть его, конечно, проводили восторженными взглядами, но остановить не подумали.
— Еще один кордон на пути к моему дому, — заметил Олег.
— Еще одна транспортная развязка, — ответил Андрей.
— Вы, как я посмотрю, оптимист.
— Стараюсь им быть. С переменным успехом.
Больше кордонов не попадалось до самого Лесного городка. За ним свернули направо к Психологическому Центру. Погода испортилась, небо потемнело, собрались тучи, зато стало прохладнее.
Олег снялся с автопилота. Конечный пункт их пути слегка отличался от забитого в программу.
Слева проплыли туи у входа в ПсиЦентр. Справа — дома сотрудников. Впереди показался лес.
— У леса большая парковка, — сказал Олег. — Насколько я знаю, в дальней ее части камер нет, правда, парковаться приходится на траве. Вы там останетесь в машине, а я схожу домой.
— Хорошо, — кивнул Андрей.
— Ключи я оставляю, мало ли что, — сказал Олег, заглушая мотор. — Ждите.
Олег вернулся примерно через полчаса.
— Все чисто, — сказал он. — Никаких нежеланных визитеров не было.
Они сели в машину, и через пять минут «Тахион» уже вполз в гараж под домом Олега и встал рядом с Фольксвагеном его жены.
Поднялись в дом.
В холле их встретили Дима — ассистент психолога, долговязый улыбчивый парень, и жена Олега Марина, миловидная блондинка лет сорока.
— Это Андрей Альбицкий, — сказал Олег. — Тот самый. Я говорил.
Дима кивнул.
— Все уже готово.
— Может быть чаю? — спросил Олег. — Или не будем терять времени?
— Не будем терять времени, — сказал Альбицкий. — Если можно…
— Можно, — вздохнул Олег. — У нас потом будет время на обед.
— Чтобы корректировать память нужны коррекционные моды? — спросил Андрей.
— Вы хотите редактировать память? — поинтересовался Штерн.
— Да, стереть кое-что.
— Понятно. Это незаконно, и я этого делать не буду.
— Ладно, тогда диагностические.
Андрей выбрал моды М-100. Выводятся из организма за 48 часов. Штука одноразовая, дешевле и крупнее коррекционных, зато и температуру приходится поднимать выше 40 градусов, чтобы они преодолели гемато-энцефалический барьер и проникли в мозг.
Но ставить сразу коррекционные моды казалось очень радикальным, да и требовало каких-то реалистичных объяснений.
Пришлось выпить «Кондактин-С» — довольно сильный препарат для повышения температуры.
Жар был ужасный: Альбицкий метался по изголовью и несколько раз просил пить.
Наконец, Марина открыла окно, и в кабинет ворвался влажный воздух, пахнущий нарциссами и грозой.
И Андрей задышал ровнее.
— Я мог бы быть и терпеливее, — заметил он. — Извините.
— Да, ладно! Вполне прилично на общем фоне. Вы же не в Гестапо, чтобы геройствовать.
На улице подул шквалистый ветер. Стало совсем темно, сверкнула молния, раздались раскаты грома, и на сад обрушился ливень.
Наконец карта была снята, и на компьютере появилось трехмерное изображение мозга.
— Андрей, берите стул, — сказал Штерн. — Вон, у окна, садитесь к компьютеру. У нас будет примерно час совместной работы, потом начнется анализ результатов.
Все сели к монитору. Андрей в центре, Олег и Дмитрий — по бокам.
Изображение мозга на экране стало совсем светлым, только черные контуры.
— Так, Андрей, я сейчас буду задавать вопросы, делать какие-то предположения. Лучше, чтобы это был диалог, а не монолог, но, если где-то вам тяжело отвечать — в общем-то ничего страшного.
Альбицкий кивнул.
— Мы, к сожалению, с вами так и не успели толком поговорить. Все время куда-то бежали. Но сказали вы довольно много. По крайней мере, есть, о чем спрашивать. Вас преследует СБ?
— Да.
На картинке в области височной доли вспыхнуло красное пятнышко.
Андрей уставился на экран.
— Почему он так реагирует, я же не вру.
— Конечно не врете. Я вижу. Просто эмоциональная реакция. Если бы вы сказали «нет», была бы явная ложь. Да не смотрите вы туда!
— Это сложно, — улыбнулся Альбицкий.
— Дело связано с политикой?
— В какой-то степени… — проговорил Альбицкий.
На экране появилась еще одна красная точка.
— Андрей, ну, не увиливайте! «Да» есть да, «Нет» — это нет, а все, что сверх того, то от Лукавого.
— Я не увиливаю, Олег Николаевич. Действительно не понимаю, можно ли это считать политикой. Это становится политикой только в несвободных странах.
Рядом с красной точкой зажглось несколько оранжевых.
— У нас несвободная страна?
— Последняя диктатура Европы! Вы, о чем? Какая она свободная!
Картинка отреагировала россыпью оранжевых огней.
— Мы не так уж плохо живем при этой диктатуре, — заметил Олег.
— Ну, да! Вы неплохо живете. А почему в Лесногородском Центре больше не работаете, Олег Николаевич?
— Вы знаете ответ, — сказал Олег, изучая очередную красную вспышку.
— Конечно. Потому что вас заставляли фальсифицировать психологические заключения, а вы отказались. И потому вы там больше не работаете.
— Да, вы правы. Но я нашел себя. Выход есть. Можно не участвовать в подлости.
— Не всем этого достаточно.
— Андрей, но насилие — не выход! Есть вещи недопустимые!
