Дамир думал о том, было бы ему легче, если бы он действительно был исполнителем Лиги и совершил все шесть убийств, в которых его заставили признаться. И ему казалось, да, легче. Он бы не зря погиб.
А сейчас он казался себе героем фильма ужасов, где какая-нибудь акула целенаправленно жрет людей. И ужас ситуации не только в боли, крови и смерти, а еще в ее перевернутости, неправильности. Не по статусу акуле есть людей, это люди едят акул.
На следующее утро его действительно перевели в Психологический Центр.
Он уже не знал, хочет ли этого. Да, окно в камере, приличный матрас, нормальная еда, прогулки во дворе, а не под крышей. Но эти люди… Как они могли? А казались добрыми и сочувствующими. Теперь будут новое ПЗ писать? С шестью убийствами?
Дамир бросился на кровать в «палате» и отвернулся к стене.
Так и пролежал, не шевелясь, и не притронувшись к еде, пока в камеру не зашел Сергей Юрьевич Волков.
Дамир никак не отреагировал ни на лязг замка, ни на звук открываемой двери, ни на шаги. Услышал, как визитер придвигает стул и садится, но так и не повернулся к нему.
— Дамир, я знаю, что вас пытали, — сказал Волков.
— Они уже не стесняются хвастаться этим, — прошептал Дамир стене.
— Только друг перед другом. Говорят, даже видео снимают. Но нам не докладывают.
— И откуда вы знаете? — спросил Дамир, нехотя повернувшись.
— У вас карта под мониторингом. Все видно.
— И как?
— Ужасно.
— И вы все знаете и молчите.
— Я не подписывал ваше ПЗ, Дамир.
— Анисенко подписывал? Такой замечательный добрый парень, — усмехнулся Дамир. — Вежливый. Обходительный.
— Он отказался подписывать и потерял работу. Медынцев подписал, главный психолог Центра. На него очень сильно надавили, сам бы он никогда не стал.
— Знаете, Сергей Юрьевич, мне это совершенно не интересно: надавили или сам побежал подбирать тридцать серебряников. Ваше ПЗ дало им зеленый свет. После него со мной можно было делать, что угодно и быть уверенным, что вы все покроете и проштампуете. Когда ждать нового ПЗ с шестью убийствами? Меня ведь за ним сюда перевели, не так ли?
— Дамир, вы поешьте. От того, что вы уморите себя голодом, никому лучше не будет. Понимаете, мы не может против них открыто бунтовать, но мы что-нибудь придумаем.
Дамир хмыкнул и снова демонстративно отвернулся к стене.
— Я хотел бы видеть моего адвоката, — тихо сказал он.
— Константинова? Вы от него отказались.
Дамир сел на кровати и в упор посмотрел на Волкова.
— Как отказался?
— Подписали отказ. Все протоколы ваших допросов подписаны назначенным государственным адвокатом. Вы читали бумаги, которые Вас заставили подписать?
— Нет. Я их не читал.
— Видимо, отказ был среди них.
— Могу я как-нибудь вернуть Илью Львовича?
— Да, заявление надо написать.
— Можно мне бумагу и ручку? Вы мне поможете?
Сергей Юрьевич кивнул.
При помощи Волкова Дамир написал заявление о возвращении Константинова в дело. Это дало толику облегчения. Иначе он бы погрузился в полное и беспросветное отчаяние.
Сергей Юрьевич пришел на следующий день и принес толстую пачку распечаток.
— Это вам, — сказал он Дамиру.
Это были письма от совершенно незнакомых ему людей. Поддержка, сочувствие и абсолютная вера в его невиновность. Часть писем явно лежала в Центре не один день. Передать решили только сейчас.
Дамир их читал и перечитывал. Потихоньку начал отвечать, пообещав себе непременно ответить всем.
Волков приходил каждый день, пытался утешить, но ему Дамир не верил.
Как-то Сергей Юрьевич вошел со словами:
— Дамир, я не должен делать этого, и пусть это останется между нами.
Он закрыл дверь и подошел к телевизору, как всегда, выключенному.
Вставил в разъем на передней панели флэшку, которую вынул из кармана.
— Дамир, подсядьте поближе, чтобы звук громко не включать.
Дамир послушался, и психолог включил телевизор.
Это была запись на ютубе, датированная вчерашним днем.
На экране появился зонтичный цветок болеголова и красная надпись «ЛСиС». Дамир был просто в шоке.
В кадре появился Андрей Альбицкий.
— Привет, это Альбицкий, — сказал он. — У меня для вас как всегда плохие новости. Вчера Дамира Рашитова, которого обвиняют в убийстве Анжелики Синепал, вывезли из Психологического центра на Лубянку для неких следственных действий, что само по себе довольно странно для человека, у которого снята нейронная карта и назначен курс психокоррекции. Можно было просто написать запрос психологам.
Дальнейшие события все прояснили. Дамира пытали и пытками вынудили подписать признание еще в пяти убийствах, к которым он не имеет никакого отношения. Исполнители были наши, но это несколько разных исполнителей, более того, эти казни готовили разные команды, из разных городов. Все исполнители давно уже не в России. Мы знаем, как пытали: армейский телефон для генерации разряда и полиэтиленовый пакет с нашатырем на голову. Мы знаем, сколько времени пытали. Парня ломали три часа, почти без перерыва, пока не пригрозили арестовать его девушку. С нами сейчас на связи Крис Уоррен. Он прокомментирует ситуацию с точки зрения психолога.
И в кадре появился парень лет тридцати пяти с коротким хвостом и серьгой в ухе.
