Левиев заметил его бледность и поспешил успокоить:
— Поборемся еще, Дамир, поберемся!
Ознакомление с делом близилось к концу, и адвокатам надо было выработать концепцию защиты. Встретились в офисе Константинова на Якиманке. Присутствовал сам Илья Львович, Петр Михайлович Левиев, помощники Константинова и Штерн, которого тоже пригласили на встречу.
Расположились за длинным деревянным столом буквой «Т». Константинов на месте председателя.
Собиралась гроза. В комнате потемнело, так что несмотря на десять утра пришлось включить свет. Прогремел гром, дождь забарабанил по листьям за окном и потек сплошным потоком по ту сторону стекла.
— Итак, что мы имеем… — начал Константинов.
— Большую и разнообразную коллекцию ложных показаний, — хмыкнул Левиев.
— И два отказа: Дамира и Яна Грановского. А также полный отказ Лены Мальцевой.
— Ну, суд, как всегда не поверит в искренность отказов и будет зачитывать показания, данные под пытками, — сказал Петр Михайлович.
— Угу! — вздохнул Илья Львович. — Сто раз проходили! И эти показания переписаны из обвинительного заключения.
— Все равно противоречие на противоречии, — сказал Левиев.
— Если бы еще нас слушал суд!
— Не опровергнем, но на смех поднимем. Пресса будет.
— Если пустят.
— Если бы народ вышел… — вздохнул Штерн.
— Ради таких, как Дамир, у нас народ не выходит, — сказал Левиев. — У нас выходят только за лидеров. И то не всегда. Если бы выходил за всех, мы бы давно жили в другой стране. За таких, как Дамир, выходит только Лига.
— К сожалению, с оружием, — заметил Штерн.
Левиев развел руками.
— Я их не оправдываю, — сказал он. — В нашем суде это невозможно.
— Ладно, — вздохнул Константинов. — Я набросал список свидетелей защиты. Сейчас раздам.
И список упал присутствующим на Телеграм.
Олег бегло просмотрел. В списке было человек двадцать. Медынцева не было.
— Медынцев сказал он почти одновременно с Левиевым.
И они переглянулись.
— А он придет? — спросил Константинов. — Вызывать они его точно не будут, если только не будут уверены, что он подтвердит ПЗ.
— Есть вероятность, что не подтвердит, — заметил Петр Михайлович. — А прийти убедим, если сами не вызовут.
Константинов посмотрел на Левиева с любопытством. Тот таинственно улыбнулся.
— Могут вообще никого не допросить, — сказал Левиев.
— Могут, — вздохнул Константинов. — Но будем пытаться.
— Если свидетель в суде, и сидит за дверью, не имеют права не допросить, — сказал Штерн.
Левиев усмехнулся.
— Все-таки у Вас мало опыта работы с политическими, права не имеют, но именно так и делают.
— Мы смогли достать список всех исходящих и входящих звонков Дамира, — сказал Константинов. — Документ официальный, от оператора мобильной связи. Ловите!
На Телеграм упал список. Ни имени Яна Грановского, ни Валерия Рекина, ни Геннадия Дудко, ни Лены и Руслана из Екатеринбурга в его контактах естественно не было. И никаких таинственных псевдонимов — тоже. Было несколько телефонов без подписей.
— Проверим, — сказал Константинов.
— А кто этот Дудко, — спросил Левиев. — Мы о нем ничего не знаем.
— У него государственный адвокат, — сказал Константинов. — На контакт не идет.
— Государственный адвокат? Тогда понятно. Возможно парень вообще не понимает во что влип.
Адвокаты перешли к обсуждению совсем уж специальных моментов о том, когда какое ходатайство подавать и какая стадия процесса должна быть раньше, а какая позже, и Олег Николаевич отвлекся на пейзаж за окном.
Дождь кончился, небо очистилось, сквозь разрывы облаков выглянуло солнце и отразилось на свежей, еще салатовой листве тополей за окном. Напротив бизнес-центра, где снимал офис Константинов, располагался зеленый особняк позапрошлого века, красивый, отреставрированный, а вдалеке были видны башни Кремля.
Диктатор все же отстегивал некие крохи со своего барского стола, и город выглядел прилично: отмыт и подкрашен. Но неужели нельзя одновременно? Чтобы и особнячок подкрашен, и плитка отмыта, и невиновных не судили, не держали в тюрьмах и не казнили? Какая связь между жизнью и свободой обычного студента Дамира Рашитова и ухоженностью Москвы? Почему одним надо платить за другое?
Суд начался в начале июня. Альбицкий с Женей смотрели репортаж дома у Андрея в Телеграм-канале «Арестанты».
Видеосъемку, конечно, запретили.
Но не всем. Государственные пропагандистские каналы все благополучно снимали и переписывали в свои базы. Так что программисты Лиги только посмеялись. Видео выкачивалось и тут же сливалось оппозиционным СМИ.
В результате репортажи появлялись в них раньше, чем на госканалах, а, главное, без купюр.
Почему раньше? Ну, потому что пропагандистам надо было успеть все отредактировать и поставить с ног на голову. А это техника не умеет, человек нужен.
Точнее мразь.
Все серваки оппозиции все равно были не в России. А обходить блокировки все мы умеем. Тоже мне преобразование Лапласа!
Великий русский файрвол так и не смогли выстроить за четверть века. Не то, чтобы это было совсем невозможно, но распилить деньги для исполнителей оказалось гораздо приятнее, чем исполнить приказ нацлидера.
