Юноны, сразу не разобравшись, решили, что наутакцы предприняли вылазку; чтобы перекрыть им обратный путь, несколько отрядов бросилось к воротам, натыкаясь в темноте на обломки собственных лестниц, разбитых таранов, но ворота оказались закрыты, а с надвратной башни и стен в них полетели стрелы, с близкого расстояния разящие насмерть…
Пока юноны, придя в себя, построились в боевые порядки, таинственных всадников и след простыл. Они исчезли так же неожиданно, как и появились. Будто растаяли в темноте…
— Кто бы это мог быть?.. — гадал вслух предводитель воинов, занимающих оборону на башне.
— Наверное, какое-нибудь из степных племен, — предположил кто-то.
А Испандат вспомнил свою последнюю встречу со Спитаменом, который приезжал к нему месяц назад под видом купца. Его сопровождало несколько человек, и в самом деле развернувших на базаре довольно бойкую торговлю и очень похожих на настоящих купцов… Спитамен предложил Испандату объединить силы и воевать с Искандаром в чистом поле, где можно развернуться и навязывать врагу тактику, выгодную им, а в случае неудачи уноситься в степь. Но Испандату не захотелось покидать города, за стенами которого он чувствовал себя увереннее. Да и как можно взять и покинуть дом, где у него семья, дети, богатство, которое наживалось годами?.. К тому же в нем еще жила смутная надежда, что Искандар, пресытившись богатством и обзаведясь женой — красавицей, не станет более проливать кровь. Если же узнает, что наутакцы примкнули к Спитамену, тут уж от него пощады не жди…
Испандат догадывался, кто совершил ночной налет. Но вслух своих мыслей не высказывал, лишь вздохнул и направился к каменной лестнице, ведущей вниз…
С восходом солнца юноны пошли на приступ городских стен. Кратер приказал воинам натаскать к воротам побольше хворосту, дров и поджечь, дабы загорелись обитые бронзой деревянные ворота, а защитники надвратной башни задохнулись в дыму. Но в тех, кто приближался к воротам со снопами сухой травы, охапками хвороста и дров, летели стрелы и камни, запущенные из пращей. Однако у ворот юнонам все же удалось зажечь костры. Клубы дыма окутали основания башен, достигая даже бойниц. Казалось, заживо сгорят те, кто в них находится. Но обороняющиеся, задыхаясь от дыма, лили сверху воду из кувшинов, ведер, из всего, что было под рукой. И вскоре дым превратился в белый пар, костер погас…
А ночью в стане юнонов снова появились таинственные всадники. В этот раз караульные успели поднять тревогу, но столь же стремительно налетевшие всадники действовали еще смелее. Они дважды пронеслись по лагерю, как ураган, круша и убивая, и унеслись в степь, не потеряв ни единого человека. Юноны же вновь подбирали убитых, посылая проклятья в темноту, в степь…
Пять дней длилось сражение у стен Наутаки. Александр изо дня в день с нетерпением ожидал известия о взятии еще одного города, но, не дождавшись, едва сдерживая так и рвущийся наружу гнев на Кратера, он прибыл к стенам Наутаки, чтобы увидеть и победить.
Близилась полночь, когда в шатер, где при свете слабого светильника царь обсуждал с Кратером подробности завтрашнего боя, вступил начальник аргираспидов и сообщил, что царя желает видеть некто, назвавший себя Кобаром, и при нем его слуга.
— Как они смеют тревожить царя в такой час? — возмутился Кратер.
— Они говорят, что это в интересах царя, — развел руками растерявшийся начальник.
— Кобар… Кобар… — повторил Александр, щуря синие глаза. — Это имя я где-то слышал… Приведите!
— Да не забудьте хорошенько ощупать прохвостов!.. Чтобы при них не оказалось оружия. От этих варваров всего можно ожидать… — заметил Кратер.
Начальник «среброщитных» кивнул и вышел.
Через несколько минут в сопровождении двух рослых, как эакиды[99], воинов, обнаживших меч, вошли толстый Кобар и долговязый Бабах. Памятуя, что царь ввел проскинезу и даже от своих требовал неукоснительного ее соблюдения, они пали ниц и, приблизившись на четвереньках к царю, поочередно поцеловали полу его златотканого халата.
— Известно ли вам, что будете немедленно обезглавлены, если побеспокоили царя царей по пустячному поводу? — грозно спросил Кратер.
— Известно, известно… — закивали оба.
— Тогда выкладывайте, а мы рассудим, — сказал Кратер.
Царь молча смотрел на коленопреклоненного Кобара, словно просвечивал насквозь, и тот оробел, хотел что-то сказать, но губы у него задрожали, и он лишь промычал нечто невнятное.
— Кто ты? — спросил Александр.
— Я Кобар… Был одним из приближенных Бесса. Но ушел от него…
— В убийстве Дария принимал участие?
— Нет, я рук своих не замарал и оружия не опозорил, — тихо произнес Кобар.
— Какой же ты тогда приближенный Бесса? — усмехнулся царь и перевел взгляд на Бабаха. — А приятель твой кто?
Бабах еще раз коснулся лицом пола и ответствовал:
— Я верный слуга Оксиарта, вашего тестя…
— Да — а?.. — улыбнулся царь, не скрывая удивления. — Во здравии ли пребывает мой тесть?..
— Жив, здоров, велел кланяться, — сказал Бабах.
— Почему же ты не при хозяина, верный слуга Оксиарта?
— Я выполняю его тайное поручение.
— Какое же?