Во время атаки Тарик всегда скакал впереди, а уходя от преследования, старался держаться позади всех. Мимо уха прошуршала, едва не задев, стрела и нырнула в бархан. Он обернулся. Юнонам удалось-таки сократить расстояние. Отсюда они вряд ли найдут обратную дорогу. Следы их уже замело. Пора было уходить, исчезнуть среди барханов. Тарик крикнул своим, чтобы подстегнули коней, и сам махнул плеткой, только ветер засвистел в ушах… И тут случилось невероятное: то ли конь угодил ногой в нору, то ли увяз в слишком рыхлом песке — он грохнулся на всем скаку, глухо заржал, перекувырнулся через голову. Тарик отлетел далеко в сторону, быстро вскочил. Увидев, что конь силится встать и не может, побежал к джигитам, которые осаживали коней, заметив, что с ним стряслась беда. Двое повернули обратно и тут же свалились с седел, пронзенные стрелами юнонов. Тарик бежал, прижимая руку к ушибленному бедру. Услышав позади себя крики преследователей и надсадный хрип коней, он выдернул из ножен меч и обернулся. Едва не сбив с ног, его окружили гипотоксоты. Рыча, словно тигр, Тарик бесстрашно кидался на них, уворачивался от копий и мечей, подныривал под брюха коней, отражал удары и нападал сам. Он понял, что ему на сей раз не уйти, и быть ему ныне убитым, и решил отдать свою жизнь подороже. Ему удалось свалить с коней троих юнонов и овладеть легким щитом. Он видел, как неподалеку бьются насмерть его джигиты, которые могли спастись, но не покинули своего предводителя, предпочтя погибнуть вместе с ним. Свалив с седла еще одного юнона, Тарик схватил за уздечку его коня. Конь взвился на дыбы, едва не подняв его в воздух, увяз в песке и рухнул наземь. И тотчас душный аркан захлестнул Тарику шею, опрокинул его на спину. Юноны прыгали на него прямо с коней, навалились, завернули назад руки, связали. В глаза, в рот, в уши набилось песку. Его рывком поставили на ноги, сорвали с него тигровую шкуру. Помотав головой, Тарик стряхнул с взлохмаченных волос песок и прислушался. Однако сквозь галдеж окруживших его врагов более не слышалось звона мечей. Скрипнув зубами и испепеляя их взглядом, он сделал шаг, другой, и юноны расступились, словно для того, чтобы он увидел порубленных своих товарищей. Но навстречу ему в сверкающих, как золото, доспехах шел предводитель гипотоксотов. Он акинаком приподнял пленному подбородок.
— Я Кратера правая рука. А ты кто?
— Воин, — усмехнулся Тарик.
— А имя у тебя есть? — гиппарх больнее надавил острием акинака, заставляя задирать голову.
— Я родной сын земли этой, она меня родила, она и примет… — сквозь зубы процедил Тарик.
— Я узнал тебя, ты Спитамен!
— Пусть будет так, — сказал Тарик и тихо засмеялся.
— Чему радуешься? Настал твой конец!..
— Подумай лучше о себе. Ваша участь похуже моей. Я обрету покой в объятиях матери — земли, ваши же трупы будут терзать и растаскивать вараны и шакалы, а в черепах совьют гнезда тарантулы и фаланги!.. — и заметив, как при этих его словах побледнел предводитель юнонов, Тарик громко расхохотался ему в лицо.
— На коня его! — заорал начальник отряда. — Пусть Александр сам решит, какой казни его подвергнуть!
Тарика бросили в седло поперек лошади, крепко приторочили веревками. Юноны расселись по коням и поехали обратно по своим собственным следам, не подозревая, что согдийцы, уходя от преследования, скакали не по прямой, как запущенный из пращи камень, а петляли среди барханов, делали по пустыне большие круги. Они поторапливали коней, со страхом примечая, что песок заметает следы и они становятся все менее приметными. Голова и руки Тарика свесились вниз, в висках стучала кровь. Перед глазами плыли красные круги и мелькали копыта лошади, в лицо летел песок, засыпая ноздри, уши. Он вдруг уловил, как под ногами лошади мелкими ручейками струится в одну сторону песок; он знал, что это значит: по поверхности песка течет горячий воздух, предвещая приближение самума. Когда температура песка и температура воздуха станут одинаковыми, начнется светопреставление. Ждать придется недолго, каких-нибудь час-полтора…
— Эй, начальник!.. — хриплым голосом позвал Тарик. — Начальник!..
Ехавший рядом юнон пришпорил коня, подъехал к предводителю отряда и доложил, что пленный хочет ему что-то сказать. «Кратера правая рука» натянул повод, придержав коня, и, когда лежавший поперек седла пленный поравнялся с ним, спросил:
— Что ты надумал, варвар?
— Развяжите меня… Позвольте сесть в седло по-человечески… Если вы будете подвергать меня такому унижению, то вам не сдобровать…
Начальник отряда громко захохотал.
— В твоем положении ты еще и грозишь?.. Ну и наглые же эти варвары!..
— Вам придется раскаяться, если не послушаетесь меня!.. — жесткая веревка туго стягивала и натирала шею, мешая Тарику говорить. — Бог ветра и пустыни Веретрагна не прощает тех, кто покушается на честь степных жителей… Или развяжите, или убейте меня, но не обрекайте на такой позор!..