Спитамен сел, отломил кусочек хлеба и, обмакнув в соль, стал жевать.
— Я не спрашиваю, с чем ты вернулся. По тебе видно, — сказал Саксон.
Спитамен молчал, устремив усталый взор куда-то вдаль, и старейшина продолжал:
— Сколько же тебе обещал Фарасман — обманщик?
Спитамен ответил.
— Не слишком щедро для такого толстосума, — заметил Саксон. — Искандар твою голову оценивает дороже.
Несколько долгих секунд смотрели они друг другу в глаза. «Ты обещал массагетам богатую добычу; и они воевали на твоей стороне, не щадя живота. Но домой вернулись не только без всякой добычи, более того, ты до сих пор не рассчитался не только с воинами, оставшимися в живых, но и со вдовами погибших…» — прочел в глазах старейшины Спитамен. И подумал: «Сколько же ты за сына с меня возьмешь? Пожалуй, не хватит моей головы…»
О своем сыне великомудрый Саксон заговорил со Спитаменом лишь в день прибытия Спитамена с остатками разбитого воинства в аил. Не ответив тогда на приветствие предводителя согдийцев, Саксон сурово спросил, положив руку на рукоять кинжала:
— Мне сказали, ты собственноручно убил моего сына?..
Спитамен не стал уверять, что убил не он, это могло быть воспринято как проявление трусости, да и вряд ли старик поверил бы.
— Твой сын во время боя, вместо того чтобы потрошить животы юнонов, бросился потрошить имущество даже не врагов своих, а соратников, — сказал он, зная, что у массагетов считается высшим позором, если алчность возобладает над мужеством.
— Но обоз принадлежал тем, кто переметнулся в стан врага и из соратников превратился во врагов, — возразил старик, пронизывая его взглядом из-под седых бровей.
— Бой был еще в разгаре.
Саксон опустил голову и долго стоял в скорби. Потом обронил:
— Что ж, поверю, что мой сын наказан за бесчестье, — и медленно поднял глаза на Спитамена: — Но не платить долги не меньшее бесчестье…
— Массагеты получат все сполна, — твердо пообещал Спитамен.
После этого Саксон ответил на приветствие Спитамена и дрожащим голосом произнес:
— Добро пожаловать… Ни ты, ни твоя семья нужды знать у нас не будете…
С тех пор Саксон ни разу не упоминал в разговорах со Спитаменом имени своего сына. Но думал о нем постоянно.
Спитамен от усталости валился с ног, и беседа не клеилась. Перед ними поставили блюдо с горячим мясом, источавшим аппетитный запах. У Спитамена от голода подвело желудок, но кусок не лез ему в горло. Ему не терпелось узнать, правду ли сказали встретившиеся в пути чабаны, что задержали лазутчиков Искандара, но он не торопился с вопросом, надеясь, что старик скажет об этом сам. Однако старейшина словно напрочь забыл о последнем событии, и Спитамен все же спросил:
— Верно ли, что вы бросили в зиндан Искандаровых лазутчиков?
Саксон, не поднимая глаз, несколько раз кивнул и, вздохнув, сказал:
— Очень жаль, но они сбежали…
— Как? — вырвалось у Спитамена.
— Они оказались куда коварнее, чем я предполагал, — проговорил Саксон, избегая взгляда собеседника.
Спитамен понял, что он или чего-то не договаривает, или кривит душой. «Отпустил специально, решив связаться через них с царем?.. Зачем? Цель может быть только одна: обговорить условия выдачи Спитамена!» — молнией пронеслось в голове у него.
— Все равно им далеко не уйти, пустыня их поглотит, — продолжал Саксон.
«Почему он не смотрит в глаза?»
— Если сюда нашли дорогу, найдут и отсюда… Была ли послана погоня?
Саксон кивнул, прикрыв глаза:
— Их следы замело снегом.
«Видно, от них ты и узнал, во сколько Искандар оценивает мою голову!..»
— Они были допрошены?
— Я дважды беседовал с ними. Они признались, что ищут тебя, — сказал Саксон и открыл глаза.
Взгляды их скрестились, как два меча.
— Искандару теперь станет известно, где я нахожусь…
— Если ты ничем не прогневал бога пустыни Веретрагну, то он их не выпустит из своих владений… А если ему не веришь, то можешь покинуть наш аил и идти на все четыре стороны… после того, как отдашь массагетам то, что им причитается.
Спитамен кивнул, горько усмехнувшись.
— Хороший меч от сильных ударов не ломается и не гнется. Но стоит на нем появиться ржавчине, и самая лучшая сталь может истлеть, человеческая алчность — все равно ржавчина. Она разъедает даже очень крепких духом людей…
Саксон выставил ладонь, чтоб не продолжал, и покачал головой в знак того, что не согласен с ним.
— Алчность проявляют те, кто ворует, — сказал он. — А с массагетами у тебя был уговор с самого начала… Ты видишь, что народ наш живет в крайней бедности, нет у нас ни городов, ни жилья. И тебе ничего не стоило убедить несколько тысяч наших джигитов отправиться вместе с тобой на войну с Искандаром — ведь им была обещана щедрая плата… Скажи, положа руку на сердце, разве они плохо воевали?
— Хорошо.
— Разве ты недоволен ими?
— Доволен.
— Те, кто остался жив, вернулись без добычи. Так, по крайней мере с ними, ты обязан рассчитаться.
— Мой друг Датафарн скоро прибудет с деньгами из Бактрии.
— У тебя очень мало времени, Спитамен.
— Знаю. Но чтобы добраться сюда из Бактрии, потребуется месяц пути.
Старейшина наклонил седую голову в знак согласия и сказал: