Всадник проехал перевал и скрылся по ту его сторону. Равшанак поддала лошади в бока пятками, и та мигом вынесла ее на дорогу. Когда девушка, проскакав галопом, достигла перевала, то ветер со стороны замка донес до ее слуха гулкие удары больших бубнов, рев карнаев, пронзительные звуки сурнаев, гомон людских голосов. Там торжества начались с восходом Солнца — люди приветствовали лучезарное божество, возносили ему хвалу и благодарности. А Равшанак подумалось, уж не Спитамена ли встречают так торжественно? Если бы от нее зависело, она бы устроила ему достойную встречу.
Равшанак, натянув повод, свернула с дороги, остановила лошадь на небольшой солнечной поляне и спешилась. Опустилась на колени, сомкнула пальцы у груди и обратила лицо к Солнцу. Закрыла глаза, зашептала молитву, прося поддержки и счастья.
Лошадь вскинула голову, ударила копытом и тревожно заржала. Девушка испуганно огляделась. Не зверь ли какой затаился меж камней?.. Нет, лошадь заметила вдали группу всадников, приближающуюся другой горной дорогой к замку. Жители окрестных селений начали стекаться на празднество. «А может, это сваты?» — екнуло сердце. Равшанак села в седло и поехала шагом.
Вокруг, насколько хватает глаз, горы, словно застывшие волны. А замок их, оказывается, похож на взмывший на гребень волны корабль. Тут Равшанак родилась. Эта прекрасная картина — вдали снежные вершины, зеленые долины в межгорьях, летучие водопады, горные саи и густые леса вдоль них — окружала ее с младенчества. В городе они проводили лишь короткую зиму, ранней весной приезжали сюда и жили здесь, пока с деревьев опадут пожелтевшие листья. Она и сейчас любит подниматься на крепостную стену и с высоты птичьего полета обозревать окрестность. Оттуда хорошо видны покатые зеленые холмы внизу и вьющаяся между ними дорога, ущелье, куда солнце может заглянуть лишь в полдень, и водопад, над которым всегда при восходе и заходе солнца сияет яркая радуга. А вдоль реки, огибающей утес, на котором высится замок, зеленеют сады, ореховые рощи. Когда Равшанак спускается в сад, то птицы громче поют свои песни. Когда углубляется в орешник, белки так и скачут с ветки на ветку, едва не касаясь хвостом ее лица… Видны отсюда и чинары, которым, наверное, тысяча лет. Их сросшиеся кроны издалека можно принять за тучу, а стволы не обхватить и дюжине мужчин, взявшихся за руки. Из-под их мощных, выбравшихся на свет божий корней бьет прозрачный родник, и резвый говорливый ручеек убегает вниз, к реке. Под чинарами и в летний зной царят полусумрак и прохлада. Там, в чаще, любят отдыхать олени. Равшанак их не раз замечала, сидя у окна. В ясный день из оконца ее комнаты видно далеко-далеко, и скачущий по дороге всадник кажется не больше муравья…
С раннего детства Равшанак привязана ко всему этому. Так неужели вскоре придется с этим расстаться? Уж лучше бы не достигнуть своего совершеннолетия!.. Выходит, сегодня, в день шестнадцатого Навруза в ее жизни, она распрощается с юностью? Что ее ждет? Будет ли счастлива? Об этом ведает лишь Ахура — Мазда, но молчит, не говорит.
У ее жениха, говорят, земля не имеет пределов. Но там равнинная степь. Там нет ни этих могучих чинар, ни розовых скал, ни стремительной клокочущей реки. Куда ни глянешь — желтая степь, один и тот же ровный горизонт… Нет, нет, не расстанется она с соколиным гнездом отца! Не расстанется!..
Горная река, способная в грозу или во время таяния снегов смести все на своем пути, низвергаясь с уступа на уступ, прорезала вокруг их утеса глубокую пропасть, достигнув подножия горы, плавно огибает ее и, едва не соприкоснувшись с собственной излучиной, резко сворачивает в сторону и убегает в долину навстречу столь же своенравной своей сестре. Предки Оксиарта неспроста выбрали это место для возведения укрепления: они контролировали дорогу, протянувшуюся вдоль узкой долины, соединяющую города Бактрии и Согдианы. Разрастался и множился род, каждое поколение что-то достраивало, укрепляло стены, возводило новые башни. И вон как грозно выглядит нынче их замок…