У Одатиды закружилась голова, она крепче ухватилась за полог, чтобы не упасть. Однако расспрашивать о муже в присутствии стольких посторонних не решилась.
Хомук опустил голову, задумавшись, поглаживая седую бороду. Видать, не обрадовала его весть, доставленная гонцом. Массагеты — народ вольный, они никогда не были подвластны персидским царям. Если врагам все же удавалось захватить их земли, они снимались и откочевывали в другие места. Ни к чему им ныне проливать кровь за интересы персов. Но этого гонца, если верить его словам, послал не царь, а Спитамен…
Не поднимая головы, Хомук кивнул и глухо произнес:
— Хорошо, вкусив хлеба — соли и немного отдохнув, можешь поспешить дальше, чтобы оповестить остальных. Я выеду завтра же…
Гонец молитвенно провел по бороде ладонями, дав понять, что трапезу он завершил, и, подхватив шлем под мышку, проворно вскочил, будто дальняя дорога его нисколько не утомила; поклонился Хомуку, затем хозяйке и вышел из юрты. Когда он приблизился к коновязи, его нагнала Одатида:
— Скажи, воин, в добром ли здравии Спитамен? Скоро ли он вернется домой?
Гонец пристально посмотрел на нее. На его мужественном лице играли блики горящего неподалеку костра, на котором чабаны готовили пищу.
— Разве может мужчина из военного похода спешить домой, о женщина?! — усмехнулся он.
— Не спешат те, кто жаден до добычи, — сказала Одатида.
— Конечно!.. — рассмеялся гонец. — Одни хватают добычу, другие красоток…
Гонец не успел заметить, какое впечатление произвела на женщину его неуместная шутка. Садясь в седло, он хотел было добавить, что один Спитамен не таков, как все, но не успел. Одатида, вспыхнув вся, схватила с земли прут и изо всей силы стеганула гонца. Конь его отпрянул в сторону; не успевший вдеть вторую ногу в стремя, гонец шмякнулся на землю, а конь его галопом умчался в степь. Одатида еще раз занесла прут над незадачливым насмешником, вытаращившим на нее глаза, неожиданно вскочила на стоявшую рядом лошадь и в мгновенье ока исчезла в темноте. Через несколько минут вернулась обратно, ведя в поводу коня.
— Принимай свою лошадь! Да не смей больше так шутить!
Гонец молча взял повод, взобрался в седло и, отвесив поклон, проговорил:
— Ты достойна своего мужа, женщина. Неспроста, видать, Спитамен выбрал тебя. Ты скоро его увидишь, жди!..
Хлестнув коня плеткой, гонец умчался в ночь. Одатида стояла, прислушиваясь к отдаляющемуся конскому топоту, который всегда предшествует или радостной встрече, которая произойдет через несколько мгновений, или горестной вести. Что же это не стихает топот копыт, будто повис прямо над ней в воздухе?.. Ба, да это же в ушах у нее звучит топот Карасача, увозящего ее мужа в неизвестность. И сердце вторит ему. А на глаза навернулись слезы.
В окрестностях Наутаки, в полях, садах, раскинуто множество шатров, белых, желтых, алых, зеленых. Из многих краев, городов Тураны, Бактрии, Согдианы прибыли сюда предводители различных родов и племен, военачальники, пахлаваны, воины, чтоб объединиться, как объединяются в кулак пальцы, и выступить против Искандара Зулькарнайна. Более месяца минуло с тех пор, как царь царей Артаксеркс со своей свитой и личной охраной расположился во дворце правителя Сисимифра. Что ни день десятки воинов переправлялись с той стороны Окса и присоединялись к отрядам, расположившимся вокруг Наутаки. Среди них были и персы, и дахи, и саки, и представители других племен, на земли которых обрушилось несчастье. Большинство из них уже участвовало в сражениях с Искандаром. Им посчастливилось тогда благополучно унести ноги, однако они были столь перепуганы, что у многих еще и сейчас не улетучился страх, и своими рассказами, полными ужаса и кровавых картин, они могли смутить души тех, кто явился сюда впервые.
На завтра Артаксеркс назначил во дворце сбор предводителей племен и военачальников.
В шатер Спитамена явились, чтоб вначале посовещаться самим, Оксиарт, Хориён, Датафарн, Катан, Орипий и прибывший вчера Хомук. Намич же, правитель Мараканды, прибыть отказался, сославшись на недомогание. Однако, не сдержавшись, проговорился: «Всю жизнь я сам посылал за предводителями гонцов! Я с большим почтением отношусь к Спитамену, но он не властен надо мной, чтобы вызывать к себе, — сказал Намич гонцу. — Если изменить установившийся в мире порядок, то и реки могут потечь вспять, неся людям гибель, а не жизнь!..» Гонец же не отважился ему признаться, что это Артаксеркс велит всем собраться. Посылать же гонцов к именитым согдийцам поручил Спитамену. Должно быть, и ему ясно, что на его собственный зов не собралось бы и половины того войска, что ныне у них имеется.