— Благодарствую. Я и так тут задержался слишком долго. Меня еще ждет немало дел. Если угодно Небу, мы еще встретимся…
— В таком случае подкрепи хотя бы силы тем, что осталось на дне моей охотничьей сумки.
— Да способствует делам твоим сам Ахура — Мазда. До свидания, дитя мое, будь здоров!.. — сказал старец и стал удаляться быстрыми шагами, постукивая длинным суковатым посохом.
— Хотя бы скажи, как тебя зовут?.. — крикнул вслед ему Спитамен.
— Дариёд!.. — на ходу обернувшись, бросил тот через плечо, и голос его, отскочив от одной скалы, взмыл к вершине другой, и горы повторили: «Дариёд… Дариёд… Дариёд…» — чтобы Спитамен не забыл этого имени.
Единственная фигура на еле приметной тропе быстро удалялась, полы рваного чекменя развевались, словно крылья, и казалось, что старец вот-вот снимется со склона, воспарит над долиной, горами. Спитамен долго смотрел ему вслед, пока он, то пересекая солнечные поляны, то ныряя в тени нависающих над тропою скал, вовсе не исчез с глаз…
Был или не был?.. Явился и исчез. Сам ли пророк то был или прообраз его?.. Быть может, его послал ко мне сам Ахура — Мазда?.. Почему я не спросил, где его искать, если у меня возникнет нужда позаимствовать у него мудрости?..
Карасач вскинул голову с белой отметиной на лбу, звякнув уздечкой, и тревожно заржал. Спитамен ласково потрепал ему холку и вспрыгнул в седло. Конь легко пустился рысью по тропе, по которой только что удалился старец.
— Эй, Дариёд, подожди — и!..
Но тот словно испарился! Под силу ли простому смертному так прытко преодолевать горные тропы, протоптанные дикими козлами да крадущимися по их следам волками?..
Спитамен остановил коня на возвышенности и оглядел склоны, на которых лишь наметанный глаз мог заприметить тропинки. Он увидел вдали лису, подкрадывающуюся к выводку горной куропатки, заметил на высокой скале замершего козла — вожака, оберегающего покой своего стада, от зоркого взгляда его не скрылся парящий высоко в небе орел, только одинокой человеческой фигуры нигде не было видно. Он тронул бока коня пятками и отпустил поводья. Карасач понял, что теперь их путь лежит домой, и пружинистой рысью сбежал с пригорка.
Детство Спитамена прошло в горах среди табунщиков, которые пасли лошадей его отца. Сидеть в седле он научился раньше, чем ходить, и не просто полюбил лошадей, а понимал их, будто знал их язык. У отца он был единственным ребенком, но не рос неженкой, а с раннего детства привыкал к труду и лишениям, и уже тогда в простых мальчишечьих играх проявлял ловкость и находчивость.
Спитамену было всего десять или двенадцать лет, когда он впервые принял участие в конноспортивных состязаниях, на которые собрались представители различных знатных родов, и каждому хотелось прославить себя и свой тотем. Но недаром же Спитамен рос среди коней, в табуне, вместе с жеребятами, ловил коруком[22] полудиких коней и заставлял их себе подчиниться; сломя голову носился верхом по краю бездонных пропастей. Оттого и вырос храбрецом, достойным своего отца. И на этих состязаниях безусый мальчишка, выиграв приз, посрамил бывалых наездников.
Но как только у юноши стали пробиваться усы, отец препоручил воспитание сына несущим у него службу воинам. И теперь каждый день Спитамена начинался с того, что он вместе с наставниками отправлялся в обширный сад, где была широкая площадка, скрытая от посторонних глаз деревьями и густыми кустами инжира и граната, и там упражнялся в стрельбе из лука, метании копья, а потом учился владеть мечом…
Карасач, на котором ездил Спитамен, имеет особую родословную. Отец Спитамена во время пребывания по торговым делам в Мидии увидел там необычайной красоты кобылу. Дорого запросили за нее. Но он не поскупился — купил. Вернувшись домой, спарил ее со знаменитым жеребцом из своего табуна, который на протяжении многих лет на всех состязаниях выходил победителем, не было ему равных ни в Согдиане, ни в Бактрии, ни в Скифии… А когда появился на свет жеребенок, такой же красавчик, как мать, такой же длинноногий, с гибкой лебединой шеей и маленькой изящной головой, крепенький и сильный, со звездочкой на лбу, хозяином были созваны на пир старейшины племени и в их присутствии, перед тем как гости разошлись, он торжественно подарил вороного жеребенка своему сыну.
