— Не могу не согласиться с вами, мастер Устель, — ответил я. — И у меня есть множество дел, которыми я предпочел бы заняться, однако закон недвусмыслен. Я не допущу, чтобы упущенная предосторожность встала между мной и моими справедливыми притязаниями. И разве не вы побуждали меня столь неотступно следовать закону? Я не дам вам оружия против меня.
— Кто будет сопровождать вас к озерам, государь? — тихо спросила Мем'Тара, когда Устель с раздраженным возгласом уселся обратно. — Это была бы обязанность Вен'Дара.
— Моим спутником будет Барейль.
— Дульсе… — проворчал Устель, скривив губы. — Следовало ожидать. Не любите вы собственный народ.
— Выбор крайне необычный, — заметила Мем'Тара. — Без сомнения, многие дар'нети с радостью послужили бы вам в этом качестве.
— Мой мадриссе служил совету Наставников дольше, чем кто бы то ни было, за исключением Се'Арет и Устеля. Он обладает необходимым знанием и уважением к нашим обычаям. Никакого чародейства от спутника не требуется.
Они принялись обсуждать новую для них идею дульсе, направляющего дар'нети при очищении. Я почти ожидал, что Мен'Тор предложит, чтобы Радель наблюдал за обрядом, но он слишком наслаждался своим новым постоянным назначением на пост командующего войсками Вен'Дара и временным — на пост главнокомандующего. Он уже писал списки и рассылал сообщения, одновременно прислушиваясь к нашему спору. От того, что его сын получил под командование целую область, он едва не пришел в ликование. Слухи уже расползались из зала. Все в Авонаре будут ждать скорого назначения в совет Наставников одного из них, а то и обоих сразу. Мне стоит принять меры, чтобы ограничить инициативу Мен'Тора в мое отсутствие, а то еще до захода солнца мы будем стучаться в ворота Зев'На.
— Так когда же вы приступите к обряду, государь? — спросила Се'Арет.
— В течение часа, — ответил я. — Вот почему я созвал совет так рано. Можете быть уверены, я постараюсь закончить его как можно скорее. Распоряжения войскам я уже разослал, а вы, Наставница Се'Арет, безусловно, не нуждаетесь в моих указаниях. Вы никогда не оставляли Авонар без своей опеки и можете рассказать Мем'Таре все, что ей нужно знать.
— А объявление о преступлениях Вен'Дара и его смерти?
— Ни слова, пока я не распоряжусь. Так мы оставим Разрушителя в сомнениях. Скажите войскам Вен'Дара, что он выполняет данное мной поручение. Говорите все, что угодно, кроме омерзительной правды.
— Да будет так. Да одарят вас равновесием Вазрин Творящий и Вазрина Ваятельница, государь мой принц, — напутствовала меня старуха, ее слова подхватили Устель и Мем'Тара.
Я встал, собираясь уйти, и все в зале поднялись вместе со мной. Ни на кого из них я не смотрел.
В пещеры Лаеннары вела зарешеченная арка, вырезанная в отвесной известняковой стене в нижней части долины Кирит. Но их близость к городу выражалась только в расстоянии. Каждый шаг по крутой галечной тропе, ведущей от дороги к воротам, неизмеримо отдалял человека от повседневной жизни. Воздух стал заметно разреженнее, словно мы взбирались на одну из гор, что высилась за этой стеной, все привычные звуки окружавшего нас леса приглушались: листья шелестели мягко, стремительное течение ручейков воды, прорезавших траву, отдавалось лишь шепотом — словно расшалившиеся дети, на которых прикрикнула мать.
Проситель, тот, кто пришел очистить себя от бремени убийства, всю дорогу до пещеры хранил молчание. Предполагалось, что он созерцает лес, небо, ручей, оленя, лисиц и пташек, вбирая в душу их суть, накапливая силу для предстоящего испытания. Спутник шел впереди, неся светильник — небольшую коробочку из золота или латуни, с прорезями в стенках, крышкой и ручкой, — предназначенный для того, чтобы хранить живое пламя, от которого зажгут лампы во всех семи пещерах.
В утро, когда я покинул Авонар, чтобы начать очищение от убийства Вен'Дара, я держался так, как и было положено по дороге, собирая силу для того, что должно было последовать. Разумеется, я не собирался проходить обряд. Если только что-то не пошло наперекосяк, Вен'Дар выскользнул из башни невредимым еще до пожара. Он должен встретить меня в первой пещере и отвести к Сейри, Паоло и моему сыну. Я почти сожалел, что у меня не будет времени испробовать озера Лаеннары. Хоть я и не убил никого из верноподданных дар'нети в гневе — пока что, — но из-за меня погибли многие и многие. Моя вина не делала различий между солдатами, посланными мною в битву, и врагами, павшими от моей руки. И я не различал кровь дар'нети и кровь зидов. Зиды тоже были дар'нети — измененными, лишенными души, жестокими, но такими же дар'нети. Неужели я был единственным, кто задумывался об этом? Очищение пошло бы на пользу моей душе. Но единственной целью моего путешествия в Леаннару была еще одна смерть — смерть моего собственного сына. И ни равновесие, ни умиротворение, ни очищение не имели к нему отношения.