— До смерти охота выпить! — заявляет он. — Пожалуй, я сбегаю и куплю чего-нибудь.
— Не утруждайся. У меня в буфете есть бутылка красного вина. И уверена, там осталось еще немного бренди.
— Но я хочу виски, — говорит Майкл. — «Ко-оп» открыт до десяти, верно? Я буду через несколько минут.
Когда за ним закрывается входная дверь, я бегу наверх, к окну спальни, и выглядываю из-за занавески, не зажигая света. Майкл не большой любитель выпить. И с каких пор он пьет виски? Наверняка он сказал так, зная, что у меня нет виски, и это дало ему повод выйти из дома.
Я смотрю, как он неторопливо идет к магазину. Переходя дорогу у фонарного столба, он достает из кармана телефон. К тому времени, когда Майкл добирается до противоположной стороны, он уже с кем-то разговаривает. Может, с одним из своих «источников»? Он не хотел, чтобы я слышала их разговор, поскольку теперь, зная, что я разболтала людям о его теории «сухого» города, — он мне больше не доверяет.
Я убираю руку, и занавеска падает обратно. Думаю, вряд ли можно винить его за то, что он решил не раскрывать передо мной все карты.
Я снова спускаюсь вниз и набираю номер Лиз. Должно быть, она уже дома. Она часто говорила нам, что в душе домоседка и терпеть не может выходить по вечерам. И если мне удастся убедить ее поговорить с Соней Мартинс — возможно, Соня даст Майклу интервью. Мне нужно исправить кое-что из того, что я сделала.
Я чувствую ее прежде, чем вижу. Чье-то присутствие в ногах кровати. Непреодолимая сила притягивает мой взгляд к ней, как магнит. Поначалу ее лицо кажется расплывчатым, нереальным, как на портретах работы импрессионистов. Но вот оно становится четким, и мое сердце замирает. Это она. Это Салли Макгоуэн!
Она запрокидывает голову назад и заходится маниакальным смехом, широко разинув рот. Я загипнотизирована видом ее горла и маленьким мягким кусочком плоти, трепещущим там. Ее руки тянутся ко мне, и они бледны, словно кости, за исключением кистей. Тошнота подкатывает ко мне чудовищной волной, которая никак не может прорваться. Ее руки вымазаны кровью, и я с ужасающей ясностью понимаю, что это кровь Альфи.
Она убила моего ребенка.
Проснувшись, я обнаруживаю себя сидящей в постели вертикально, а Майкл осторожно трясет меня за плечи.
— Это всего лишь сон, Джо. Обычный кошмар. Все в порядке. Ты в безопасности. В безопасности. Я с тобой!
Я с трудом высвобождаюсь из одеяла. Моя кожа холодная и липкая, а руки и ноги, кажется, не действуют.
— Альфи! Где Альфи?
— Тссс. С Альфи все в порядке. Он спит в своей постели.
— А ты смотрел?
— Нет, но где же ему еще быть?
Я полностью просыпаюсь, и, хотя знаю, что это был кошмар — конечно, кошмар, — ужас все еще окутывает меня, будто саван. Я должна пойти и увидеть сына сама.
Я толкаю дверь его спальни, и вот он лежит, свернувшись калачиком, в пижаме с героями «Звездных войн» — грудь поднимается и опускается, поднимается и опускается. Я наклоняюсь над ним, вдыхая знакомый детский запах его кожи. Его влажные волосы вьются по изгибу щеки. Я поглаживаю ее кончиками пальцев, задевая маленькое розовое ушко. Альфи морщит нос и жует во сне, но только на секунду — я не успела его разбудить. Я присаживаюсь рядом с кроваткой, потому что не готова покинуть детскую и не желаю отрываться от него. Нет, дело даже не в нежелании — я просто физически не в состоянии это сделать. Словно он снова новорожденный малыш, и если я не буду видеть, как он дышит, то, может, он и не будет дышать.
Майкл появляется в дверях, совершенно голый. Он похож на бронзовую статую, когда стоит вот так, неподвижно.
— Пойдем, Джо, — шепчет он. — Возвращайся в постель. Я сделаю тебе массаж.
— У меня не было подобных кошмаров целую вечность.
— Ш-ш-ш, — шепчет Майкл; его теплое дыхание касается моей шеи, когда он ложится на бок позади меня. Я чувствую жар его тела. Он обводит кончиками пальцев мои лопатки, затем гладит меня вдоль позвоночника. Его пальцы легки, как перья.
— Думай о чем-нибудь приятном, — произносит он хриплым и низким голосом. Его губы касаются моего уха, и я вздрагиваю. Я еще не совсем отошла от кошмара, но по мере того, как его пальцы продолжают путешествие по едва заметным выступам моих позвонков, ужас отступает, и мы переходим к медленному, нежному сексу, плавно перетекающему в нечто более быстрое и напористое. Я даже не помню, как поменяла позу, но вот я уже стою на коленях, прижимаясь левой щекой к подушке и ощущая тяжесть его рук на своих бедрах и его пальцы, впивающиеся в мою плоть.
И только когда мы заканчиваем — мы замечаем Альфи, с серьезным видом стоящего возле кровати. Его пижамные штаны перекручены, на лице — озадаченное выражение.
— Что вы делаете, мамочка? — интересуется он.
