Минуты бегут, однако Лиз все не выходит. А может, и не собирается. Что, если она сейчас занимается чем-то другим и забыла про незапертую калитку? Я возвращаюсь к передней двери и снова звоню, но она все равно не появляется. Это уже просто смешно. Я достаю телефон, набираю ее номер и слышу свой звонок внутри дома. Ее телефон звонит и звонит, не переключаясь на автоответчик. Я неохотно нажимаю «отбой» и возвращаюсь за угол.
Может, я была права с самого начала, и она где-то лежит, потеряв сознание. Насколько я понимаю, дом стоит без присмотра уже несколько дней. Вероятно, я просто
На кухне я дотрагиваюсь до чайника. Он холодный, как камень. Я иду через холл и дальше к открытой двери столовой, где не так давно мы все сидели, смеялись и пили вино. Неожиданное чувство страха охватывает меня, потому что именно здесь я пересказала сплетню о Салли Макгоуэн.
Тревожная мысль жужжит в моей голове, словно муха, когда я выглядываю из-за двери. Я пытаюсь отмахнуться от нее, но она все равно возвращается. Я снова зову Лиз, однако ответа по-прежнему нет. Комната пуста, поэтому я иду в направлении передней двери и гостиной, которую раньше видела только мельком. Но и там пусто.
Я уже стою у подножия лестницы.
— Лиз, это я, Джоанна. Ты там?
Я смотрю на лестничную площадку, но не слышу наверху никакого движения. Ступеньки скрипят, когда я медленно и нерешительно поднимаюсь по лестнице. Солнечный свет струится сквозь парадную дверь и перекладины перил, образуя полоски на стеклянных рамках черно-белых фотографий, висящих на стене.
Тишина давит, и мне не нравится то, что я дрожу. Мне не следовало бы вот так шнырять по дому Лиз. Я почти не знаю ее, да что там — совсем не знаю. Наверно, мне стоит просто уйти и позвонить в полицию, чтобы они проверили дом. Да, именно это я и должна сделать. Однако ноги все равно продолжают карабкаться вверх. Почему? Что я ожидаю найти?
На верхней лестничной площадке я все больше склоняюсь к мысли, что случилось что-то плохое. Я никогда раньше не заглядывала ни в одну из спален, потому что всякий раз, пользуясь ванной комнатой на собраниях Книжного клуба, я видела двери туда закрытыми. Так же, как и сегодня. Я открываю их одну за другой, готовясь к тому, что могу там найти. Раненая Лиз, лежащая на полу. Без сознания. Может быть даже…
Ванная комната пуста, как и две спальни в передней части дома. Мои мышцы напрягаются. Осталось только одно место, где она может быть. Задняя спальня.
Едва дыша, я поворачиваю ручку и толкаю дверь. Мой взгляд блуждает по углам комнаты. Это вовсе не спальня, а художественная студия — несколько незаконченных картин стоят у стены. Старый дубовый стол, который Лиз, очевидно, использует в качестве письменного, завален баночками с ручками и карандашами, большими горшками с кистями, кипами газет, альбомами для вырезок и ксерокопиями вырезок. Клочки бумаги усеивают поверхность стола и пол под ним. Ножницы разных размеров воткнуты сложенными лезвиями в куски каучука и рассортированы по высоте вдоль края стола.
Я приваливаюсь к дверному косяку. Это не эпизод из «Убийств в Мидсомере», и Лиз не лежит лицом вниз в луже крови. И не свисает с чердачного люка. Она просто пошла прогуляться по магазинам или еще куда-то, забыв о незапертых калитке и задней двери. Она же художница. Творческая личность. У них есть склонность к рассеянности, не так ли? Я едва не смеюсь. Я должна выбраться отсюда. Сейчас же. Если она вернется и застанет меня в своей студии, я умру от стыда. Поверит ли она, когда я расскажу о том, как подумала, будто она потеряла сознание?
Я уже собираюсь уходить, когда замечаю необычную картину, прислоненную к стене. Она совсем не похожа на другие ее работы. Это незаконченный автопортрет. Нелестный до безобразия. Я не могу удержаться, чтобы не посмотреть на него, — это безжалостно-честное изображение такой Лиз, какую я никогда не видела прежде, но сразу узнала даже в этой грубой, незавершенной работе. В картине есть еще что-то странное. Она выглядит так, словно написана не красками, а создана из чего-то другого.
Я подхожу чуть ближе и вижу, что оказалась права. Конечно. Это объясняет такое количество обрезков на полу. Портрет выполнен из крошечных кусочков бумаги — белых и черных. Черными кусочками отображены затененные участки ее лица — темные круги под глазами, зрачки, впалые щеки, носогубные складки и ноздри. Невероятно трудоемкий процесс! Должно быть, ей понадобилась целая вечность, чтобы все это сделать. Затем я замечаю заголовок одной из изрезанных газет на столе, и мое сердце исполняет маленькое сальто.
