— О боже! Кажется, я знаю, о каком месте она говорит. Заброшенный дом на берегу моря! Это всего в нескольких сотнях метров от дома Карен. Она, должно быть, отвела его туда.
Дрожащими пальцами я набираю номер Майкла и слышу бесконечные длинные гудки. Почему он не отвечает? Конечно, он уже на шоссе А12 с включенным радио. Он всегда включает его на полную мощность, когда едет один в машине.
— Я не могу до него дозвониться. Давай просто поедем туда. Где ключи от твоей машины?
Мама просовывает ноги в кроссовки.
— Дверь гаража снова заедает. Мы скорее добежим.
Я бросаюсь к входной двери. Рывком распахиваю ее. Сол порывается бежать с нами, но мама запирает его на кухне.
— Ну же, быстрей! — кричу я ей, и вот мы уже за дверью, проносимся по подъездной дорожке и попадаем на улицу. Мама бежит впереди меня. Я изо всех сил стараюсь не отставать, но к тому времени, как мы добираемся до конца улицы, у меня перехватывает дыхание. Наконец я нахожу силы, чтобы продолжить двигаться, и снова мчусь по мокрым мостовым, подгоняемая чем-то более мощным, чем страх. Адреналин бурлит в моих венах, подстегивая тело. Жизнь моего сына зависит от того, удастся ли нам добраться туда вовремя. Остальное не важно. Больше ничего не имеет значения.
Дождь идет все сильнее, его струи хлещут ледяными плетями. Я едва дышу, с каждым вдохом преодолевая острую боль в груди. Но мы уже почти на месте. Слышен глухой рокот моря, и темная стена тьмы встает впереди нас, возвышаясь над обрывом. Мама уже сворачивает за угол, ей тоже знаком этот дом. Очевидно, она проходила мимо него тысячу раз, прогуливаясь с Солом.
Мои шаги гулко стучат по тротуару. Сердце колотится в груди и шее, кровь стучит в ушах. Я чувствую, что не ошиблась, — она должна быть там. Куда еще она могла его отвести?
Наконец-то я догоняю маму. Она стоит перед заброшенным домом и смотрит на заколоченные окна, замерев от ужаса. Я протискиваюсь мимо нее. Плитка на дорожке выщерблена и разбита, а та, что еще цела, блестит от дождя. Мои ботинки скользят по ее поверхности. Мама теперь позади меня, я слышу ее прерывистое дыхание. Кто бы ни отвечал за этот дом, он все еще не запер его со времени взлома. Я сжимаю дверную ручку, и дверь подается вперед.
Карен, должно быть, тоже в этом замешана. Она всегда играла со мной в кошки-мышки, притворяясь дружелюбной лишь для того, чтобы завоевать мое доверие. Ну почему я не попросила Кей забрать Альфи? Какое мне дело до того, что она лгала о своей дочери? Для этого наверняка есть веская причина. Она добрая, милая леди.
Мы спотыкаемся в дверях, и мама прижимается ко мне так близко, что кажется, будто мы слились воедино. Мы оказываемся в темном, холодном коридоре. Здесь пахнет сыростью и плесенью. Мерзкие запахи гниения. Откуда-то изнутри дома доносится звук дождя, барабанящего по дереву. Но есть и кое-что еще. Мама застывает рядом со мной. Сигаретный дым. Его ни с чем не спутаешь.
Очертания предметов растворяются в темноте. Вытянутые тени на стенах. Призрак чьего-то бывшего семейного дома простирается в трех направлениях: коридор и лестница впереди, и по комнате с каждой стороны. Обе двери открыты, но ни одна не освещена. Ни звука, кроме слабого шуршания и царапанья. Кажется, они исходят от стен. Я вздрагиваю — наверно, это мыши. Или… мои плечи напрягаются, передергиваясь от отвращения. Или крысы.
Одна мысль о них заставляет меня съежиться, но я должна идти дальше. Если Мари и Карен удерживают Альфи в этом доме, крысы — наименьшая из моих проблем.
Я стараюсь быть терпеливой и мужественной, мои мышцы так напряжены, что становится больно. Мама выходит из-за моей спины и поворачивается к двери комнаты справа. Половицы скрипят под ее ногами.
— Мари! — окликает она, и ее голос пугает меня. Что-то движется по полу, и я замираю.
— Мари! — снова зовет она, на этот раз громче. Имя эхом разносится по старому дому.
Мама достает из кармана телефон и включает фонарик. Я делаю то же самое со своим и следую за ней. Комната пуста, если не считать двух старомодных кресел с порванной и грязной обивкой. Раздавленные банки из-под сидра и сигаретные окурки засоряют голые половицы; обугленные остатки костра заполняют камин. Воздух здесь холоднее, чем снаружи. Плотный и неподвижный.
Луч тусклого белого света от моего фонарика падает на крошечную пластмассовую фигурку на полу, и мое сердце замирает. Это игрушечный робот Р2-Д2. И хотя я понимаю, что у многих детей есть такая же игрушка и любой ребенок мог когда-то оставить ее здесь, я точно знаю, что эта — его. Это робот Альфи. Это так похоже на него — тайком притащить робота в школу в своем кармане.
Моя рука сжимает игрушку, пока пластик не впивается в ладонь. Я протягиваю руку к маме и медленно разжимаю пальцы. Она ахает.
— Альфи! — Мой крик рикошетом разносится по комнате. Что она с ним сделала? Где он сейчас?
Мама вытаскивает меня из комнаты и тянет в ту, что напротив. Когда мы входим, пыльные нити паутины цепляются за мой подбородок, протягиваясь через рот и нос. Я отплевываюсь и судорожно смахиваю их, чувствуя, как по рукам бегут мурашки.
