Если бы Гурам так не любил сплетни, если бы Астамур не был так влюблён и так ироничен, если бы Асида не решила докопаться до правды… Нет, наверное, чуть раньше: если бы Темыр всё-таки согласился вступить в колхоз, а Наргиза не была бы так фатально красива… Да что там: если бы коварные духи святилища не подарили бы Кадыру безумную надежду, то не было бы того глупого выстрела, и Зафасу не пришлось бы искать новую землю, а Гумала так никогда и не встретила бы самого важного в своей жизни человека. Но всё случилось именно так.
Наверное, если бы Гурам не был прирожденным сплетником, то и говорить было бы не о чем. Но так бывает: вроде мужик как мужик, а сплетни любит – ну просто мамалыгой не корми. И тогда уж он любой искуснице фору даст.
* * *
Однажды в самый обычный будний день Гурам, вроде бы совершенно невзначай, проходил мимо Хасиковых ворот. Увидев хозяина, возившегося с чем-то в саду, бодро его окликнул:
– Ора1! Хасик! Добро тебе!
– И тебе добро, – отозвался, разгибаясь, хозяин.
– Слышал? Невестка твоя, Асида, на днях родила!
– Такое слышал, – спокойно ответил хозяин, вытирая ветошью руки.
– А слышал, что не от твоего брата младенчик-то?
– Такого не слышал, – спокойно ответил хозяин, нагружая тачку срезанным прутняком.
– Так ты узнал бы, а? Нехорошо…
– Коли нехорошо, узнаю, – спокойно ответил хозяин, приподнимая в знак прощания кепку и увозя тачку куда-то в тенистую глубь.
Недели через полторы Гурам вновь прогуливался мимо Хасиковых ворот.
– Ора! Хасик! Добро тебе!
– И тебе добро, Гурам, – отозвался хозяин, обтёсывая кол для починки плетня.
– Так ты узнал, твоего ли брата дочка-то?
– Нет, не узнал, – спокойно ответил тот, прилаживаясь поудобнее засадить в землю кол.
– Нехорошо, Хасик, ой нехорошо! Пятно же не только на твой двор – на всю фамилию, на всю деревню, на всю республику – да что там: на всю страну!
– Коли на всю страну, узнаю, – спокойно ответил хозяин, резким точным ударом вгоняя плетнёвый кол в положенное место.
* * *
Три дня спустя Хасик, сменив застиранную рабочую футболку с олимпийским мишкой на тщательно отглаженную голубую рубашку и светлые льняные брюки, поднимался на третий этаж городского дома, где снимал квартиру его брат Даур.
– Ора! Хасик! Добро тебе! – радостно похлопал его по спине Даур. Получилось немного сверху вниз, потому как коренастый, широкоплечий младший еле доставал сухощавому Дауру до подбородка.
– И тебе добро, – пряча смущение за суровостью, ответил Хасик. – Разговор есть. Может, Мадина в магазин сбегает, пока мы тихо-тихо поговорим?
– В магазин не пойдёт – денег не имеем, – засмеялся Даур. – Третий месяц на хлебе и воде, работы нет. Но прогуляться прогуляется. Заодно газет купит – хоть узнаем, как там здоровье товарища Брежнева.
Оставшись одни, братья сели на кухне друг против друга, положив руки на стол.
– А что с работой-то? – спросил Хасик, пытаясь хоть как-то оттянуть основной разговор.
– Да ничего. Прикрыли наш театр. Решают, быть ему или не быть – а мы пока исключительно духом прекрасного питаемся. Да всё наладится, не впервой. Так о чём ты хотел поговорить?
– Тут такое дело, – Хасик внимательно рассматривал собственные ногти, отмытые ради поездки в город от всех примет сельской жизни. – Гурам приходил.
– А! – Даур откинулся на спинку стула, в глазах загорелся веселый огонек в предвкушении новой забавы. – Что на этот раз?
– Говорит, в селе болтают, что младенец Асиды – не от нашего Астамура.
– Эк куда хватил! А от кого ж?
– Этого не говорит, но, мол, есть точные сведения…
– Да, дела… – протянул Даур, почёсывая бороду и глядя в окно. В пыльном городском дворе пыльная городская курица старательно выкапывала в пыльной городской куче что-то наверняка не менее пыльное. Очень похоже на Гурама, подумал Даур, но вслух сказал:
– Давненько мы никому на язык не попадали.
– Понимаешь, они восемь лет живут, и не было никого, а тут раз – и дочка…
– «Раз – и дочка» – это в жизни случается, – опять развеселился Даур. – Это я тебе как женатый человек говорю.
– Ора! – отмахнулся Хасик, – что делать-то будем? Он мне теперь жизни не даст. Тебе хорошо, ты в городе, а мы с матерью в горах, у всего села на виду.
Пыльная курица за окном, так ничего и не выкопав из пыльной кучи, направилась в поисках счастья к чахлому пыльному газону. Так уж ли мне хорошо – это ещё вопрос, подумал Даур, вспомнив гладеньких, переливчатых маминых курочек, сочную зелёную траву и нестерпимо синее небо, ложащееся грудью прямо на белоснежные шапки гор. И как меня в актёры занесло? Я же крестьянин, меня земля зовёт. Зачем мне этот пыльный город?..
– Я, Хасик, думаю, что лучше отца ребенка никто этого дела не знает. Велел тебе Гурам узнать – вот давай и спросим у самого знающего. Чего время тратить?
* * *
