Как только её карьера летит ко всем чертям, Шайен понимает, что у нее нет ни работы, ни денег, и впереди лишь возвращение в родной город, где её ожидают воспоминания о покойной матери и попытка воссоединения с отцом. Лукасу нужна спокойная, размеренная жизнь, и это именно то, что он находит в Пейсоне, Аризона. Наконец-то, он чувствует себя как дома… и ему удается держать под контролем свой разум. С детства он страдает от потери сознания, это ясно дает ему понять, он не такой, как другие ребята. В то самое мгновение, как он встречается с решительной и сексуальной, словно истинное олицетворение порока, дочкой босса, её пристальный взгляд и масса личных вопросов не оставляют и следа от его тщательно выстроенных барьеров. Шайен — всё, что хочет Лукас, но в то же время и всё то, что ему никогда не следовало иметь. И когда провалы в памяти возвращаются, последнее, что он хочет, чтобы всем стало ясно, насколько опасным он может быть…
Темно, как тогда, когда я прятался под кроватью и даже не мог разглядеть рук перед собой. Но сейчас я не под кроватью.
Холод охватывает всё тело. Голова гудит, в ушах шум.
Я снова отключаюсь, но в этот раз всё иначе. Ощущения абсолютно иные.
Вокруг суета и некая паника. Сердце колотится, а благодаря стремительному кровообращению, резкая пронзительная боль достигает моей шеи. Я пытаюсь открыть глаза, разогнать темноту и добраться до света, но моё лицо покрыто чем-то вязким. Делаю вдох и кашляю в попытке очистить нос и горло от этой вязкой субстанции. Чувствую металлический привкус. Меня тошнит, и адская боль ударяет в челюсть.
— Вот чёрт! — низкий мужской голос нарушает мой приступ паники. — Этот ещё жив!
Я снова пытаюсь открыть глаза.
— Нам нужна скорая!
Мне нужно встать и где-нибудь спрятаться. Мама всегда злится из-за моих приступов, и эта боль… Господи, эта боль… я не вынесу ее очередного наказания.
Руки ломит, но я из последних сил поднимаю их к глазам, чтобы избавиться от тумана. Кто-то всем телом наваливается на мое плечо, не давая мне подняться. Нет, нужно убраться от сюда.
— Не шевелись! — я пытаюсь понять, чей это голос. Сосед? Не знаю, кто ещё… — Расчетное время прибытия скорой? Этот парень истекает кровью!
— Что… — но я не слышу собственного голоса, лишь какое-то клокотание из груди. Пытаюсь подняться и протянуть руку. Помогите! Но перед глазами лишь непонятные тени.
— Господи помилуй! Мы потеряем его!
— Лежи! — очень близко раздается мужской голос. — Не двигайся!
Я замираю. В голосе слышится отчаяние, хоть я и едва могу его разобрать.
— Соседи сказали, ему пятнадцать…
— … чертово кровотечение…
— Помогите… — я кашляю, и снова адская боль в челюсти.
Кто-то крепко хватает меня за шею. Я сопротивляюсь, так как это лишает меня даже того крохотного глотка воздуха, на который я сейчас способен.
— Потерпи, сынок, — хватка ослабевает, и я вдыхаю этот благословенный воздух вперемешку с какой-то жидкостью, из-за которой снова начинаю кашлять.
— Он захлебнется собственной кровью, если мы не успокоим его…
— Сынок, ты слышишь нас?
Я киваю и, как могу, тянусь к свету. Не отключаться. Не сдаваться.
— Это ты сделал? — раздается другой голос вдалеке. Его голос ниже. Грубее.
Я так попал. Хочу сказать, что не помню, и у меня некое заболевание, а именно провалы в памяти. Но, увы, не могу вымолвить ни слова.
— Они все мертвы.
Моё сердце бешено стучит.
Мертвы? Кто именно?
Головокружение накрывает меня, и я даже не сопротивляюсь. Тошнота внутри. Едкий привкус рвоты, смешанный с кровью, наполняет мой рот. Мне не хватает воздуха, приходится бороться за кислород. Легкие горят. Я ловлю каждое слово вокруг и молюсь, лишь бы отключиться. Темнота заберет всю боль и спрячет меня от всех.
Бешеная пульсация в шее сбавляет обороты. Шум в ушах превращается в мурлыканье. Тепло наполняет меня.
— Твою мать! — еще больше возни вокруг. — Он наш единственный свидетель.
Слова расплываются, и я погружаюсь в темноту. Но всё иначе. Темнота глубже. Словно сон завладевает и играет мной.
— Черт! Мы потеряем его!
Боль исчезает. Вокруг лишь умиротворение. Я погружаюсь в знакомую темноту, которая меня защитит.
Вряд ли в жизни наступит такой момент, который я могу сравнить с этим. Эх… Хотя и полагаю, что если однажды я встречу того самого парня, который будет готов отойти на второй план ради моей карьеры, свадьба будет чем-то схожим. Или нет. Хочу сказать, что свадьба — это семья, а семья — это возвращение к старым ранам, и от одной только мысли об этом мне хочется заблевать все свои поддельные Джимми Чу.
Нет, всё нужно сделать с первого раза. Это время кардинальных перемен. Всё или ничего, второго шанса не будет. Пять лет вкалывания в колледже, все эти кредиты, которые я едва ли смогу выплатить за четыре своих жизни — и всё это может пошатнуться из-за тридцатисекундного ролика новостей.
Я беспокойно ерзаю на сиденье и смотрю то на экран мобильного, то на темную дорогу.
— Должно быть где-то здесь, чуть меньше мили.
— Знаю, у меня тот же адрес, что и у тебя, — мой оператор поворачивает налево, в жилой район в достаточно неплохой части города, среднего и чуть ниже уровня.
— Кроме того, место будет окружено полицией, мы точно его не пропустим, — я поворачиваюсь к нему и ухмыляюсь.
— Полиция, да, но мы будем единственными новостным каналом, — я прямо-таки верчусь на месте.
— Всё должно быть идеально. Мы не имеем права облажаться.
Он кряхтит, и я бросаю на него свирепый взгляд, раздраженная его беспечностью.