Я мечтала стать певицей, даже училась в академии искусств. Работала, чтобы оплатить обучение, ночами не спала, терпела пьющего отца. Мои мучения закончились, когда Амурский Герман выиграл меня в карты. Или только начались? Теперь я в его полном подчинении, а он то возносит меня до небес, то разбивает об землю. Кто же он? Монстр во плоти или мой любимый мужчина?
Я мечтала стать певицей, даже училась в академии искусств. Работала, чтобы оплатить обучение, ночами не спала, терпела пьющего отца. Мои мучения закончились, когда Амурский Герман выиграл меня в карты.
Или только начались?
Теперь я в его полном подчинении, а он то возносит меня до небес, то разбивает об землю. Кто же он? Монстр во плоти или мой любимый мужчина?
Пролог
С трудом передвигая ноги, я вышла на сцену. Черные шторы, свет сафитов, выключенный во всем зале свет. Музыка заиграла неожиданно, и я вздрогнула, глотая слезы. Передо мной микрофон, в который сейчас слышится только мое напряженное дыхание и истеричные всхлипы, а дальше бездонная темнота. Я знаю, где-то в этой темноте притаился мой хозяин. Он ждет, когда я спою для него красивую песню на французском языке, предвкушая сладкий чарующий голос, в который он отчаянно влюблен.
Трясясь от предстоящей порции унижения и порока, я пропускаю вступление и слышу раздраженный кашель, который разносится по пустому залу эхом. Музыка начинается сначала, и я сжимаю в руке микрофон, но никак не могу собраться. Ноги подкашиваются, я балансирую на грани потери сознания и слабого вменяемого состояния.
Чуть слышно беру первые ноты, фальшивлю, голос безбожно дрожит. Нет, я не могу петь, пока мое сердце в клетке, пока я полностью и безоговорочно во власти чудовища, жестокого и холодного.
Музыка гаснет, но я упорно стараюсь не фальшивить и продолжать песню.
В зале включается свет, и я закрываю глаза от яркой вспышки.
— Подойди ко мне, Вика. Ты сегодня ужасно, просто тошнотворно поешь, — слышу его голос, и тело сковывает озноб. Не могу заставить сделать себя даже шаг, но чувствую властный ледяной взгляд на своем теле физически. Он лапает, раздевает, убивает нервную систему.
— Подойди! — Рык зверя заставляет оставить микрофон на подставке и сделать первый шаг к чудовищу, к беспощадному монстру. Раз — и от сердца отрывается еще один кусок.
Два — я тону в пороке и стыде, ступая на ступеньки, спускаюсь в зал.
Три — душу вырывают из ее внешней оболочки и опускают в грязь.
— Моя сладкая девочка, — раскинув передо мной объятия, мужчина смотрит уничтожающим циничным взглядом. Сейчас он снова сделает это со мной, снова заставит стонать от удовольствия и раскрываться перед ним, как роза. А потом опустит в помои, сравняет с землей, уничтожит. И я снова и снова готова это принять.
Добро пожаловать в ад
Закрываю недочитанный роман о любви и поднимаюсь с красивого бархатного кресла цвета крови. Старые кроссовки на мраморном полу выглядят настолько убого, что мне постоянно приходится оглядываться по сторонам. Хоть бы на меня никто не смотрел, никто не видел старых потертых джинсов и заношенной толстовки. Книжка быстро летит в рюкзак, купленный мной еще лет шесть назад, и я направляюсь к большому красивому залу.
Внутри все сжимается от роскоши и восторга. Картины на стенах, выполненные лучшими выпускниками художественного факультета этой академии, притягивают взгляд. Я медлю, рассматривая смелые полотна с необычайными замыслами. Настоящие гении их рисовали, по-другому и не скажешь. Архитектура нашей академии тоже стоит внимания, и каждый раз заставляет мое сердце биться чаще. Просторная, выделанная узорами под потолком, с красивыми завораживающими люстрами, хрустальными столиками и бархатной мебелью, резными колонами в залах и фонтаном в холле — я попадала сюда из своей квартиры, как в другой мир, полный богатства.
Я не мечтала о таком большом и светлом доме, нет. Мне вполне было бы достаточно однокомнатной квартиры с красивым дизайном, большой кровати в спальне и маленькой уютной кухни, где я бы пекла блинчики с корицей и пила свежий сваренный кофе.
— Виктория, зайдите в кабинет директора. Сегодня занятие у нас с вами не состоится, — ледяной голос преподавательницы по вокалу, Анфисы Викторовны, обрушивается на меня, как гром, заставляя вынырнуть из мечтаний, утянувших так глубоко.
— Как не состоится, Анфиса Викторовна? У меня же скоро прослушивание в мюзикл на главную роль, нужно заниматься и заниматься! Анфиса Ви-и-кторовна! — Я бегу за женщиной по длинному коридору. Из закрытых дверей разносятся голоса, и мужские и женские, ангельские, звуки живой музыки, скрипки и фортепиано.
— Вика, у тебя не оплачен семестр, Ефим Харитонович хочет с тобой поговорить. Мне жаль, но… скорее всего… — голос моей преподавательницы становится мягче, а в глазах блестят теплота и сожаление.
— Я найду деньги, найду! — Хватаю Анфису Викторовну за руку и прижимаюсь к ней.
— Слишком поздно, Вика. Документы на отчисление готовы. На тебя написали жалобы родители Виолетты и Людмилы, не хотят, чтоб их дочери учились с… оборванкой с улицы, — Анфиса Викторовна гладит меня по голове, а я замираю от напряжения.