ПЕРЕМЕНЫ. Бет всегда была «Чудовищем» - так все в школе называли ее из-за нелепого роста, шрамов на лице и огромных очков. Единственный друг Бет – золотоволосый «ботаник» Скотт. Так и было, пока ее не выбрали соло-сопрано в хоре, и она не использовала правильный макияж, что изменит ее жизнь навсегда.ЛЮБОВЬ. Когда хор Бет приезжает в Швейцарию, она знакомиться с Дереком: бледным, задумчивым мечтателем. Охватившая Дерека страсть к музыке и к Бет, захватывают ее дух. Она в его глазах не Чудовище, а Красавица.СЛОЖНЫЙ ВЫБОР. Когда Бет приезжает домой, ее лучший в целом мире друг, делает признание, что делает ее абсолютно разбитой. Должна ли она остаться рядом с милым и уравновешенным Скоттом или принять опасные, захватывающие чувства, которые она испытывает к Дереку?РАЗБИТОЕ СЕРДЦЕ. Чем ближе Бет подбирается к Дереку, тем дальше он кажется. Тогда Бет обнаруживает, что Дерек скрывает от нее страшную тайну, которая может разрушить все…
Такими были слова моего биологического отца, когда он впервые увидел меня. Его образ. Мрачная фигура, наклонившаяся к маме, одетой в больничный халат и обнимающей завернутый во фланель сверток в руках.
Будто она съела или выпила что-то, что заставило меня родиться окровавленной и прыщавой с пурпурным пятном на лбу. Без волос. Бочкообразная голова в придачу. Мое лицо сморщилось и кричало на него.
Мама не презирала его так сильно, чтобы на самом деле рассказать мне это. Она не разговаривала о нем — не со мной. Он играл в рок-группе. В небольшой группе. Это все, что я знаю. Хотя, я видела фотографию. Фото было в семейном альбоме вместе с другими моими детскими снимками. Единственная с ним в альбоме. Но зато мама ненавидела его достаточно сильно, чтобы снова и снова рассказывать эту историю его сестре, своей лучшей подруге со старшей школы. Каждый раз его имя проскакивало в их разговорах.
Это мое первое ясное воспоминание. Нагроможденные одна на одну чашки со сливками и тара из-под маргарина на кухонном полу. Мама слушает телефон и делает голос тише.
—
Я была ее прекрасной крохой. Она всегда так меня называла.
Прекрасной? Теперь-то я знаю правду. Я была уродливой. Чертовски уродливой. Неудивительно, что папа бросил нас. И никогда не возвращался. Только не к своей уродливой дочери, мастерящей сказочную башню из желтых и белых пластиковых мисок, поющей себе под нос самую первую песню, которую она сочинила.
По крайней мере, я умею петь. Это досталось мне от мамы. Может я и не выглядела как певчая птичка, скорее как поющий аист, но если вы закроете глаза, это будет прекрасно.
Вот дерьмо. Голый новичок прикован к моему шкафчику.
Нет. Не голый. В трусах. Не слишком приятный видок, парень. Худые белые ноги, неразвитая грудная клетка, трясущиеся руки. Черные носки. Вероятно, его мама не бралась за стирку все весенние каникулы, и это единственное, что у него есть.
Велосипедная цепь из зеленого металла проходит через дужку замка моего шкафчика, сквозь пояс нижнего белья бедного парнишки и далее через штанину прочно закрепленной петлей. Он мог бы сбежать, если бы двигался со скоростью ветра.
Хихиканье позади меня. Я не оборачиваюсь. Ведь это то, чего они хотят. Звук множиться. Делается громче. Растет по мере увеличения количества зрителей.
Я не заметила этого, пока шла в плотном потоке движения холла, укутавшись посильнее в свою мешковатую толстовку и широкие джинсы. Мои глаза следили за непрерывающимися линиями между напольной плиткой, прячась за каштановой кудрявой гривой с невозмутимым при любых обстоятельствах лицом.
Моё продвижение вперед было по странному бесшумным. Ни один парень не ринулся вперед меня, требуя убрать
Но я не единственная, на кого они напали сегодня. Я фокусируюсь на дрожащем парнишке.
— Они били тебя? — Я нечаянно касаюсь его руки.
Он отдергивает её, пялясь на то место, где я дотронулась, словно оно сейчас же воспламенится, превратится в камень или в пыль. Мне не в чем винить его. Я Чудовище-Бет. Слишком высокая, чтобы стоять прямо. Костлявое тело. Прыщавое лицо. Непомерно большие глаза, увеличенные толстыми линзами очков. Я носила брекеты уже три года, но никто не замечал моих белых прямых зубов. Только длинные желтые клыки. Капающую кровь.
— Они сказали, — парнишка дрожит и заметно сглатывает, — передать тебе, что я — жертва.
Парнишка заговаривает снова. Давление позади меня нарастает, и я достаточно близка, чтобы почувствовать это.
— Они сказали, что Чуд… ты нуждаешься в жертве… — он снова трясется и смотрит в пол, — каждое полнолуние.
Толпа позади нас ревет. Смеху полагалось быть здоровым, поднимающим дух. Но не в Порте, штат Мичиган.