А сегодня он освободился уже к полудню, до самолета оставалась уйма времени, и пошел бродить по городу, задерживаясь у киосков, где во множестве продавались красочно иллюстрированные польские журналы, заглядывая в книжные лавки, присматриваясь к домам и прохожим. Здесь умели бережно хранить традиции и историю. У города было свое лицо.
Встречалось много молоденьких девушек, гораздо больше, чем парней. И он вспомнил, как где-то слышал или читал о промашке плановиков. Издавна здесь жили западным местечковым укладом, производили всего помаленьку, лишь для себя, от обуви и тканей до колбас и пива. В последние годы один за другим пустили несколько гигантских комбинатов легкой промышленности, на работу понаехали отовсюду девушки. И вот каково им, если строительство предприятий, которые потребуют уже мужской сметливости и многих крепких рук, еще только разворачивается?
Город жил, он шел и все видел.
В узкой улочке, впритык к тротуару, стояла «скорая помощь». Возле нее хлопотали люди. Пациентом была на сей раз тугая белокочанная капуста.
На стене застыл крик детской души: «Любочка плюс Сереженька…» Он не мог вспомнить, встречал ли еще хоть когда-нибудь уменьшительные имена в этой формуле.
Молодые люди с учтивостью, присущей жителям небольших городов, объясняли приезжей бабуле дорогу.
В парке на крашеных скамейках подрагивали тени, облетали липа и клен. У пивного павильона в обнимку стояли два родных человека.
В красном от неоштукатуренных домов дворе на кем-то выброшенной панцирной кровати поочередно прыгали девочки. Сетка была уложена на деревянные чурбаки капитально. Стало быть, работой девочки обеспечены надолго.
Город жил.
Он вышел к крутой террасе реки, река несла свои воды одной мощной струею. Поперек ее, немного наискось, лежало яркое отражение солнца. В стороне по высокому мосту неслышно скользили машины.
К речному склону лепились частные домики и сады. Пахло свежей огородной землею, увядающими травами и листвой.
Недолго раздумывая, он стал спускаться вниз. На беду, тропа привела в тупик. Обходить, тем паче — возвращаться не хотелось. Иди прямо, сказал он себе, ведь город тебя принял.
Пошел прямо, забурился в пустынный сад. Город-то принял, но приняли ли дворняжки, которые, как известно, нападают с лаем или молчком и с веселой злостью хватают тебя за штанину?
Опасливо озираясь, он выбрался наконец на задворки и сбежал к реке.
На берег было вытащено десятка четыре прогулочных лодок. У дощатого пирса на короткой, тонко поскрипывающей цепи покачивался катер спасательной службы. Наверное, спасатели еще несли свой надзор за рекою, хотя пляжи повсюду были уже разгорожены, а буи сняты. Что ж, река эта рыбная, вон несколько мальчишек торчат с донками на леща, бросают блесну на щуку, а на противоположной стороне стоит целая флотилия сияющих краской и ветровыми стеклами казанок горожан.
Мальчишки были в живописных драных джинсах и поношенных свитерах. Один из них, тот, что работал спиннингом, самый старший с виду — в великолепных рыбацких сапогах с небрежно висящими отворотами. Мальчишки покуривали, кажется, у них была болгарская «Варна». И в этих одеждах, в этих дорогих сигаретах заключались, конечно, определенный смысл и шик.
— Надо переставить донки, — сказал старший самому маленькому. — Сходи, Сика, поищи ракушек. И помни: для тебя это задание — большая честь.
Сика был одет много опрятнее своих товарищей, это был вполне приличный городской мальчик, и, наверное, втайне он завидовал им. Мальчик бросил в траву чистенький школьный сюртучок, закатал на тонких руках рубашечку и пошел вдоль кромки воды, вытягивая худую шею и сосредоточенно вглядываясь в мелкое дно.
В камнях плескалась легкая несветлая волна. Во взвешенном состоянии плавали какие-то темные крупицы. Над раскрытыми раковинами шныряли мальки.
Но уже в нескольких метрах от берега течение было столь сильным, что в лодке в одиночку не выгрести…
Это определение вдруг напомнило известный, захватанный в поделках рефрен, и, не отдавая себе отчета, дурно это будет или нет, он решительно зашагал в гору. Где-то там, на обрывающейся у береговой кручи улочке, стояла, кажется, синяя будка автомата.
— Идущие на смерть приветствуют тебя, — позвонил он другу. Перевел дыхание и тихо добавил: — Скажи мне Белочкин телефон…
Он записал номер на сигаретной пачке, закурил и медленно прошел к мосту, постоял, облокотившись на перила и глядя, как упруго обтекает опоры вода.
Он видел крошечные фигурки мальчишек-рыболовов, Сику за выполнением почетного задания, видел спасательную станцию и вытащенные на берег лодки, на одной из которых он только что сидел и у которой хотел было назначить свидание. Он хотел сказать, что чувствует на сердце неизъяснимую нежность и мир поднимается для него из развалин, он будет ждать ее на берегу, сидеть на третьей лодке слева.
…Его легонько потормошили за плечо. Улыбаясь, перед ним стояла стюардесса с «театральными» конфетами на подносе.
