— То есть лично ты там не присутствовал? — заметил милиционер. — Или просто говорить не хочешь?..
— Нет, конечно. Меня там не было. Но я точно знаю, это они…
— Да я понял тебя, понял. В любом случае, спасибо за информацию. Будем проверять…
Уверен, если бы тогда милиция отнеслась к моим словам всерьез, если бы расследовала это дело качественно, а не спустя рукава, если бы всех четверых членов Банды отправили в колонию разом, все сложилось бы иначе. И для этих законченных уродов, и для их многочисленных жертв. Они еще только подрастали, формировались в закоренелых преступников и убийц. Но вкус крови уже ощутили. И прочувствовали на примере Володи Камышина, что если кто-то не сдается, его можно убрать. И ничего за это не будет.
Впереди были смутные для страны времена, и у них были все шансы отлично вписаться в текущую действительность. Но сама жизнь им такого шанса не оставила. И я приложил к этому руку тоже.
Через некоторое время директор вызвала моих родителей. Она настоятельно рекомендовала перевести меня в другую школу. Как рассказала мне мама, у директора состоялся разговор с некоторыми из четверки. Она всерьез полагала, что, рассказав им все, узнает правду. Идеалист иногда хуже идиота. В ответ Рыжий прямо сказал, что меня достанет.
— А чего он на нас поклеп возводит?! — возмутился он. — Мы тут ни при делах ваще. Ничего, я ему рот заткну!
— Не сметь угрожать! — взвизгнула директор. Только тогда она поняла, что напрасно понадеялась на сознательность этого типа. Но было уже поздно.
В другую школу я идти наотрез отказался. Меня уговаривали и родители, и директор. Но теперь это было дело принципа…
Развязка наступила бы гораздо раньше. Но тут Рыжий угнал машину, чтобы покататься, его поймали, и с треском вышибли из школы. А следом за ним ушли и его приятели. Они же были сплоченной командой. Готовой преступной группировкой.
Детские воспоминания — словно сполохи зари на небосклоне незрелой памяти. Сверкают здесь и там яркими оттисками былого, того, что было настолько давно, что словно и не с тобой. А затем рассвет уже созревшего сознания полностью осветит небеса — и сделает доступным все, что происходило с тобой, в любой момент земного бытия.
Большинство людей, я это точно знаю, живут, как будто, по инерции. Однажды отправившись в увлекательное путешествие по жизни, они двигаются только вперед, никогда не погружаясь в прошлое. В этом их счастье, поскольку самокопание никого, как известно, до добра не доводило, и в этом же их ущербность. Не оглядываясь назад, очень сложно осознать вечность. Во всяком случае, тот малый отрезок времени, какой мы существуем здесь, на Земле, совершенно точно — ничто в сравнении с волшебством нашей памяти. В ней можно прожить тысячу часов за мгновение. И блуждать в одном лишь эпизоде детства многие годы, проигрывая его раз за разом, как вызывающее бурю чувств кино о самом себе…
Отлично помню, как впервые обнаружил себя, то есть дозрел, и заполучил наконец самоосознание — и нашел себя в этом мире на игровой площадке в детском саду. Я раскручивал деревянную карусель, перехватывая металлические скобы. Ощущение было крайне необычным. Я понял, что непременно надо запомнить этот момент. Чтобы потом я всегда знал — это мое первое воспоминание. Отлично помню: была зима, мне было года три, я мерз в дешевеньком клетчатом пальтишке с воротником из искусственного меха.
Как и большинство вещей, оно досталось мне от двоюродного брата. Он был старше меня на два года, и вырастал из вещей как раз вовремя, чтобы не переживать, когда они переходят ко мне по наследству. В остальном, двоюродный брат рос мальчиком очень завистливым. И, приезжая ко мне в гости, старался сломать все игрушки. Чтобы у меня их было меньше, чем у него. Этот изъян в характере он, к сожалению, не изжил с годами. И отношения наши постепенно разладились уже в подростковом возрасте: он завидовал мне даже в мелочах, и никак не мог перенести даже небольшой мой успех. Сам я зависти лишен напрочь. Впрочем, столь ценное качество, как способность радоваться чужим удачам, у меня тоже отсутствует. Большинство удач окружающих мне просто-напросто безразличны. И их горести я стараюсь отбросить, поскольку меня они ранят. Всякий, кто обладает гиперболизированным самоосознанием и привык копаться в недрах своей памяти, чрезвычайно зациклен на себе.
Я крутил и крутил карусель, фиксируя в памяти этот момент. Отчего-то сильно болел глаз. Я дотронулся до брови, и тут же вспомнил, что меня ударил вчера клюшкой Димка Маркин — один из двух детсадовских хулиганов. Другого, Мишку Харина, я тоже запомнил на всю жизнь. Вообще, имена из детства память странным образом сохранила. Словно хотела, чтобы со временем я вписал их в это повествование. Как будто для Димки Маркина и Мишки Харина это было чрезвычайно важно…
