– Донат, я уже стала забывать твое лицо. Не покидай меня никогда!
Пани опустилась перед ним на пол и обхватила руками его пыльные высокие сапоги. Он посмотрел на нее сверху, устало снял шляпу и перчатки.
– Пойду умоюсь. С дороги сразу попал на совет.
– Нет, не уходи! – Пани вскочила, обвила руками. – Я боюсь, ты выйдешь из комнаты и вновь исчезнешь на долгие дни и ночи.
Донат с легким усилием снял ее руки, но отпустил их не сразу, чтоб не обидеть.
– Пани, дорогая! Я только, умоюсь. Неделю в седле, спал у костров.
– Донат, ты меня разлюбил! – У Пани опустились плечи.
– Глупости говоришь!
– Почему ты кричишь на меня?
– Потому что устал. От битвы, дороги, от сумасшедшего Пскова. Только что сбежал к Хованскому Ульян Фадеев. Мой двоюродный братец, дурачок Мирон, подстрелил голубя. На голубе нашли тайную грамотку. Мирону в награду – сабля с камнем, а у меня сердце в пятки. Чей голубок-то? А завтра весь Псков пойдет на Снетную гору с полным нарядом. И неизвестно, чем вся эта затея кончится.
Пани стояла белая как снег. И Донату было не жалко ее. Глядя в потолок, громко сказал:
– Пришло два гуся, привели своих гусят да с ними сорок белых ворон горемычных.
– Ты и вправду устал, бедный мой мальчик! Иди умойся. Я тоже стала несносная. Так скучаю по тебе, что совершенно поглупела.
– Ты мне о гусаках расскажи! – заорал Донат.
– Я приготовлю тебе поесть. За едой и поговорим.
