Макарий знал, что у псковичей объявилось к нему дело. Звон сполошного колокола, рев толпы проникал сквозь стены. Верные слуги Макария, бывшие на площади, в страхе прибежали в храм и шепнули архиепискому: спасайся!
Макарий, не ждавший такого известия, заторопил службу, но скоро опомнился и, наоборот, стал ее затягивать. Да сколько веревочке ни виться – кончилась служба.
Макарий молча стоял на алтаре и будто бы прислушивался. Глядя на него, все, кто был в церкви, притаились и прислушались. Море! Море подкатило к Надолбину монастырю.
Архиепископ понял: промедлишь – море ворвется в храм, и тогда спасения не будет.
Спокойно, с торжественной суровостью в лице вышел из церкви. Ни в какой праздник не ждали так владыку, как сегодня. Человеческий коридор привел его на Троицкую площадь. Здесь был весь Псков.
Люди не только заполнили площадь – облепили крепостные стены, крыши домов, на колокольни забрались.
Макария – на дщан. Вот оно, человеческое море! И какое злое! В руках у людей палки и камни. Каждый грозит убить! Кричат все. Все спрашивают, но о чем? Имя Хилкова почему-то поминают.
Макарий к смерти приготовился, но вдруг заметил, как, раздвигая толпу, двинулись к дщану решительные люди. Это были хлебники.
И взошел на дщан к Макарию властный человек. Заслонил собою архиепископа и поднял руки. Море в недовольстве взревело, готовое раздавить нежданного защитника. Но море было людское. А люди любопытны. Замолчали. И тогда те, кто пробились к дщану и теперь стояли вокруг стеной, крикнули:
– Гаврила, говори!
– Люди! – взревел хлебник. – Много шумим, мало делаем. Я буду спрашивать Макария – пусть он нам ответит.
Толпа поняла – пред нею вождь. Она давно устала от всеобщей бестолочи и согласилась быть ведомой.
– Спрашивай, Гаврила-хлебник!
– Зачем, владыко, – начал Гаврила допрос, – зачем ты посылал к Хилкову, воеводе, грамоту?
– Затем, – ответил Макарий, подчиняясь магической власти Гаврилы, – чтобы проведать о здоровье князя.
– А просил ли ты, владыко, Хилкова принять наших челобитчиков да послать их к государю за приставы?
– Упаси Бог! – вскричал Макарий.
Толпа недовольно огрызнулась, но взмахом руки Гаврила заставил замолчать.
– Поклянись Богом, владыко, что не по твоему письму князь Федор Андреич Хилков послал наших челобитчиков в Москву скованных цепью, а Юшку-сапожника под приказ подкинул! Поклянись!
– Клянусь! – твердо сказал Макарий и, поворотившись к Троицкой церкви, перекрестился.
Толпа обмякла, но Гаврила был неумолим:
– А скажи-ка, владыко, где прячется дворянин Мишка Туров, что вывез из твоей кельи врага нашего Федьку Емельянова?
Толпа взревела:
– Отдай Турова, Макарий! Отдай, не то самого прибьем!
– Нет у меня Турова! Сбежал он от меня, – со слезами отвечал архиепископ.
К нему потянулись руки, хватали за одежды, тащили вниз. На помост вскочил Ульян Фадеев, вырвал у безумцев владыку:
– Опомнитесь! Побойтесь гнева Господа!
– На цепь его! Как наших челобитчиков на цепь – так и его! – орали.
Гаврила подхватил этот крик:
– Народ, ты хочешь посадить владыку на цепь за многие вины его перед тобой? Пусть так и будет!
Стрельцы прибежали с цепями.
На глазах у всех Макария заковали и повели в темницу.
Гаврила спрыгнул в толпу, но тут Прокофий Коза привез Нумменса. Про немца уже забыли, теперь вспомнили, и лихо ему пришлось.
Народ почуял власть, народ хотел знать все тайны государевы и все дела вершить самостоятельно. Нумменс очутился на дыбе. Его спрашивали, когда придут под Псков и Новгород шведские войска, а он не знал. Он твердил: «У нас с вашим государем замирение». Твердил упрямо, до тех пор, пока рьяные палачи не выкрутили ему руки. Нумменс потерял сознание.
Тогда псковичи вспомнили, что до конца не расспросили Арцыбашева. И кто знает, что было бы с царским гонцом, но на дщан вновь поднялся Гаврила.
Уговорил сход снять Нумменса с дыбы, а чтобы спасти от смерти Арцыбашева, просил позвать на площадь воеводу Собакина: пусть он скажет, бывают ли царские грамоты без приписи дьяка.
Собакина притащили полумертвого от страха. Он сказал, что грамоты, писанные на одном листе, бывают и без приписи. Ответ народу не понравился: выходит, Арцыбашев настоящий царский гонец? Собакина столкнули с дщана, кинулись к Арцыбашеву, но Гаврила со своими хлебниками навел порядок.
– Нехорошо у нас выходит! – сказал он толпе. – Так править дело – мы и друг друга переколотим. Старосты наши отстранились от всего, давайте выберем новых старост!
Толпа обрадовалась – появилась новая забота: выбирать. Но выборы прошли мгновенно. Выкрикнули его самого – Гаврилу Демидова – хлебника, другим старостой был назван Михаил Мошницын. А Ульяну Фадееву наказали сидеть во Всегородней избе, думать вместе со старостами.
Новые старосты решили, а народ поддержал их: Арцыбашева отдать за пристава [15] . Давать ему в день на прокорм воды да сайку. Нумменса отвезти в Снетогорский монастырь и руки ему вправить и вылечить. Макария с цепи отпустить, если он согласится разыскать Турова.
Макарий согласие дал.
Началась во Пскове новая жизнь.
