На молодом теле раны заживают быстро. И как только Донат встал на ноги, он пошел проведать матушку и сестер.
В дом ломилось полдюжины гуляк. Сиволапыч грозил им из-за дверей, а они обещали поджечь дом, если им не откроют.
Донат вытащил из ножен саблю:
– Вон со двора!
Гуляки повернулись к Донату. Да видят – парень не шутит. Одного кончиком сабли по щеке чиркнул: так и развалил щеку надвое. Бросились бежать лихоимцы.
– Спасибо, господин! – поклонился Сиволапыч Донату. – Вовремя пришел.
Донат поздоровался со стражем емельяновского дома.
Глядел на детинушку со вниманьем: не Сиволапыч ли – человек-медведь – выручает его из бед? Уж больно похож шириною. Но Сиволапыч глаз не отвел, об Афросинье сказал:
– Хворает хозяюшка. Каждый день беды ждем. Из Москвы тоже вести нехороши. Федор Емельяныч до Москвы, слава Богу, доехал, а его там за пристава отдали… Государь на него гневается.
Сестры были печальны. У матушки глаза красны. Донат сказал ей:
– Надо бы домишко купить. Ныне, как Хованского с войском ждут, домишки дешевы. А в этих хоромах жить – беды недолго дождаться.
– Не можем, сын, уйти мы из этого дома, – возразила матушка.
– Почему же?
– Не можем в худой час Афросинью одну оставить. Она хоть и неласково нас приняла, а приняла. Теперь мы ей – единственная опора и утешение.
– Так и Афросинью в тот домишко с собой возьмем.
– Не пойдет она.
Отправился Донат к Афросинье сам. Приняла она его в молельне.
– Спасибо, сынок, что зла не помнишь, – сказала она ему. – Федор тебя полюбил, оттого сурово и обошелся с тобою. У него вся надежда на тебя была. Хотел он тебя наследником дела поставить… Мирон хоть и родной сын, а головою слаб. Мигом добро пустил бы по ветру.
Удивился Донат словам Афросиньи, но виду не подал.
– А теперь, сынок, надо нам с тобою совершить дело тайное. Пошли со мной.
Повела его в подвалы, сама отпирала тяжелые замки.
И вот стоял Донат перед двумя большими сундуками. В одном золото и серебряные деньги. В другом драгоценные ризы с икон, кубки, платья, расшитые жемчугом и самоцветами.
– Тебе никогда не приходилось быть каменщиком? – спросила Афросинья.
– Нет.
– Пути Господни неисповедимы. Возьмешь нужный инструмент, поднимешь плиты в правом углу, выкопаешь яму и замуруешь в ней оба сундука. Потрудись, Донат, для нашего рода.
Донат без лишних слов сбросил кафтан и взялся за дело.
Домой вернулся при звездах.
Пани и пан Гулыга ждали его.
