Расположенный чуть в стороне от дороги, Вистерия-хаус представлял собой квадратное, крепкое и надежное сооружение – идеальный дом для деревенского доктора. Бледно-лиловые вистерии[4], которые дали название дому, были в полном цвету. Черри почувствовала их запах, как только открыла дверцу автомобиля, вспомнив, как аромат поднимался к открытому окну ее спальни каждую весну, возвещая скорое лето.
Она прошла к парадной двери. По обеим сторонам от дорожки были клумбы с лавандой и с красными и белыми тюльпанами. Позже, летом, появятся дельфиниумы, наперстянка, ковер из мелколепестника, плетистые розы, а потом яркие георгины – темно-красные, фиолетовые и оранжевые. Она встала у двери. Вспомнила, как они с братом обнялись и попрощались с домом.
То, что они с Тоби вместе освобождали дом в течение нескольких месяцев, имело терапевтическое действие. Брат приезжал из Йорка, как только ему удавалось вырваться. Их связывало столько воспоминаний… Они заключили мир, простив друг другу все мелкие обиды юности, которые по большей части вызывали теперь смех. Тоби наконец признался, что поцарапал ее пластинку группы
После того как из дома вынесли последнюю вещь и было объявлено, что работа закончена, Черри с Тоби поужинали вдвоем в «Лебеде», местном пабе, притулившемся у излучины реки, дальше по улице.
«Знаешь, проблема в том, что мама была умной, – сказал Тоби, накалывая на вилку кусочек жареного картофеля. – Иногда я думаю, умнее папы. Но у нее не было возможности проявить свой ум. Если бы она родилась на пятьдесят лет позже, то стала бы ракетостроителем. Тебе не кажется, что она прожила свою жизнь напрасно, будучи просто женой доктора?»
Кэтрин училась на медсестру и перед самой войной встретила сногсшибательного студента-медика Найджела Николсона.
«Нет! – выпалила Черри. – Она много сделала для этой деревни и ее жителей. Отсутствие карьеры вовсе не означает, что жизнь прожита напрасно».
«Что ты, я не это имел в виду! – поспешил заверить ее Тоби. – Просто не могу не думать, кем бы она стала, если бы родилась в другое время».
«Она прожила счастливую жизнь, – сказала Черри. – И делала других людей счастливыми. Разве это не важно?»
«Мне так ее не хватает! – произнес Тоби. – Даже живя на другом конце страны, я всегда знал, что она есть».
«Да… – Черри обняла старшего брата. – Нам так повезло, что у нас такая мама».
И вот она взяла драгоценный ключ, отперла дверь и распахнула ее в последний раз.
– Мне очень жаль, Мэгги, ты сама знаешь, что это за люди. Проклятые Борджиа! Я младший в семье. У меня нет права голоса.
Марио не смотрел Мэгги в глаза. Он сидел на столе и барабанил большим пальцем по его краю. За его спиной на полках высились банки консервированных помидоров «сливки» той самой марки, которую она порекомендовала им продавать онлайн много лет назад. У Марио все еще был легкий римский акцент, но не исключено, что он говорил так специально, поскольку переехал в Англию в десять лет, когда его дедушка начал бизнес. Тем не менее благодаря музыкальным интонациям все, что он говорил, звучало почти заманчиво.
Даже сегодняшние плохие новости.
– Ну же, Марио, выкладывай! – Мэгги скрестила руки и, помимо своей воли, с восхищением уставилась на его длинные ноги в джинсах.
«Младший в семье», подумать только! Марио, как бы ни старался казаться мальчишкой, был сорокалетним мужчиной в самом расцвете сил.
– Ладно, Мэгги. Вот что. Они наняли новую пиар-компанию, которая сделала нам отличное предложение. Контракт на два года по цене чуть ли не в два раза ниже твоей. Я не смог убедить остальных остаться с тобой. – Марио пожал плечами, словно говоря: «Что я мог сделать?»
Мэгги насупилась. Экономия не покроет даже расходов на косметолога его сестры.
– Скажи, по крайней мере, кто они. Кто-то из местных? Вряд ли из Лондона. Никакая лондонская компания не предложит таких цен. – (Он молчал.) – Марио, ответь. Хоть это ты можешь для меня сделать?
– Компания называется «РедХотСтоунКолд».
Мэгги покачала головой:
– В первый раз слышу. Думаю, погуглю и найду, если не хочешь говорить, кто стоит за ними.
Марио прочистил горло:
– Стоун. «Стоун» – ключевое слово.
Мэгги бросило в холод.
– Не может быть. Ты шутишь? Зара?
Он кивнул нерешительно:
