Спонтанность сознания полностью

Но здесь возникает новая проблема. Потребность в острых, доходящих до трагизма ситуациях — есть ли это исконное начало Мира, или это только особенность западного мироощущения? Западная культура — подчеркнём ещё раз — уходит своими корнями в трагизм: вспомним здесь жанр трагедий, как вид драматургии, в древней Греции (о его значении много говорят опять-таки французские персоналисты). Вспомним и трагедийность появления самого Христианства. Каждый год западный Мир отмечает Пасхальный праздник (особенно торжественна его литургия в Православии), напоминающий нам об исходно заложенной трагедийности нашей культуры. Оглядываясь на Восток, мы можем остановить свой взор на Буддизме. Его основная устремлённость — выход из поля страдания (что естественно должно сопровождаться отказом от привязанностей) или, иначе, освобождения от смыслов[127], порождающих трагичность противостояний. Таким образом, Христианство и Буддизм выступают перед нами как два дополняющих друг друга начала[128]. И в этом ответ на поставленный выше вопрос. Трагичность — устремлённость к ней как к пределу самого Бытия, — это в природе человека; так же в его природе заложен протест против неё. И не можем ли мы здесь сформулировать ещё такую мысль: смысл и трагичность — синонимы, т. е. слова с взаимно связанными значениями. Только отказавшись от смыслов, мы можем обрести великий покой. Мы его, наверное, и обретаем, уходя из жизни, погружённой в смыслы.

Смысловая трагичность человека поддерживается его нескончаемой озабоченностью будущим. Человек живёт не только в настоящем, поддерживаемом прошлым, но и в будущем, постоянно забегая вперёд, заглядывая в него. Здесь мы опять вспомним Хайдеггера и его предшественника Бл. Августина (см. гл. I, § 6). Для Хайдеггера нет времени без человека. Человек сближает трижды открытую ему протяжённость времени[129]. Время создаёт экзистенциальную структуру заботы. Силлогизм Бейеса неявно впитывает в себя хайдеггеровскую концепцию времени. В том настоящем, где действует силлогизм, прошлое, задаваемое функцией распределения p(µ), мультипликативно смешивается с фильтром p(у/µ), который возникает как спонтанный выбор из необъятного множества потенциально возможных решений. Выбирая то, что ещё не было реализовано, человек забегает вперёд — готовит новое раскрытие смыслов с непредвидимыми возможными последствиями. Так проявляет себя Метаэго. Только для смыслов в настоящем прошлое свёртывается по будущему. В раскрытии смыслов, происходящем на глубинном (дологическом) уровне сознания, нет цепочки причинно-следственных связей, порождающих представление о плавно текущем линейном времени. Время здесь завихряется.

Теперь остановимся ещё на одной экспликации нашего представления об Эго и Метаэго. Речь пойдёт о понятии установка, глубоко укоренившемся в психологии и философии. Мы, естественно, здесь не можем рассматривать концепцию установки во всей полноте её развития[130]. Ограничимся здесь только тем, что рассмотрим две интерпретации этого понятия: психологическую, данную в школе Узнадзе[131], и философскую, данную Э. Гуссерлем.

В первом случае мы читаем [Беспалько, 1978]

В нашей концептуализации установка приобретает динамический характер. Происходит взаимодействие исходной смысловой установки (системы предпочтения) p(µ) с корректирующим фильтром p(у/µ), отвечающим данной конкретной ситуации y.

Теперь несколько слов о раскрытии смысла понятий установка в философии феноменологии [Гуссерль, 1986]:

И далее идут такие поясняющие слова: