Нравственное противоречие
Воскресение мыслится как реальное дело самого человечества, вооружённого должными знаниями:
Приходится, однако, напомнить, кому следует, что гниение — не сверхъестественное явление и самое рассеяние частиц не может выступить за пределы конечного пространства; что организм — машина и что сознание относится к нему, как желчь к печени; соберите машину — и сознание возвратится к ней! (с. 365–366).
И всё это не воспринималось как нелепость только потому, что тысячелетиями держались схожие представления, идущие ещё из Египта. Само христианство в каких-то своих проявлениях несёт отпечатки примитивного, или, другими словами, наглядного материализма прошлого.
Надо, правда, отметить, что на начальной стадии развития христианства примитивному материализму противостояла, утончённая эллинская мысль. Вот высказывания из гностического
С помощью знания… каждый будет очищаться от множественности в единство, поглощая вещество словно огнём, темноту светом, смерть жизнью. И если к тому же это случается с каждым из нас, надлежит нам понять, прежде всего, что дом может быть святым и молчаливым ради Единства (25.13–25) (с. 526).
Ещё один пример: высказывания Оригена[14] о природе личности в изложении Тиллиха [Tillich, 1967]:
Разумные сущности, или духи, которые вначале были равными и свободными, однако отпали от единства с Богом на различные расстояния. В результате их восстания на небе против Бога они могли упасть в материальные тела. Это их наказание и в то же время их очищение. Человеческая душа — это посредник между этими павшими духами и человеческим телом. Человеческая душа есть дух, ставший холодным. Это значит, что интенсивный огонь, являющийся символом для божественного Духа, редуцируется к жизненному процессу. Падение есть трансцендентальное падение. Оно предшествует нашему существованию в пространстве и времени. Это свободное падение, решение здесь принято в состоянии свободы (с 60).
И далее там же читаем:
Наказанием за грех является ад. Адом является огонь, горящий в совести, огонь отчаяния, вызванный нашим отделением от Бога. Это, однако, является только временным состоянием нашей души. В конце все и всякий становятся спиритуализированными, телесное существование исчезает. Эта знаменитая доктрина Оригена называется apokatastasis tõn pantõn, восстановлением всех вещей (с. 64).
Интересно здесь обратить внимание на то, что в уже цитируемой выше книге [Needleman, 1980], направленной на поиски утраченного христианства, приводятся высказывания о природе души, близкие высказываниям Оригена. Много раз автор этой книги говорит о том, что «мысли и эмоции не являются душой». О душе и теле он говорит следующее:
