Нам, людям XX века, так хорошо знакомы предвиденные здесь результаты, что мы едва можем себе представить, какой ум требовался в 1790 г., чтобы предугадать их столь ясно! Де Люше, писавший до эпохи террора («Серия бедствий, конец которых теряется во мгле времён… вечно тлеющий подземный огонь, периодически вырываясь наружу в бурных и разрушительных взрывах») и Александр Гамильтон, писавший после него («их элементы сохранились, готовя новые взрывы в подходящий момент… Человечество ещё далеко от конца своих несчастий… потрясения, революции, резня, опустошение и нищета…»), оба они абсолютно точно и ясно предсказали облик нашего столетия. Однако практические результаты всего этого предвидения, в смысле предостережения, были равны нулю. «Всё последующее, хотя в этом не было ни малейшей нужды, обрушилось на нас точно так, как они предсказывали, а с ними и Бёрк, Баррюэль, Робисон и Морс; подобно лунатику, Европа ступала на все заложенные против неё мины, одну за другой. Анти-революционных пророков зашикали и замолчали; революционные горлодёры и писаки овладели сценой и были встречены аплодисментами.
Наполеоновские войны помогли отвлечь общественное внимание от заговора и его организации. Через десять лет после французской революции все забыли и о материалах иллюминатов и о самой революции; народы либо поверили, что тайные общества действительно приказали долго жить или не играли в революции никакой роли, — либо же потеряли всякий интерес к этому вопросу. Через двадцать лет после революции иллюминаты были активнее, чем когда-либо. Ничто не изменилось кроме того, что сторонники революционной секты в Англии и Америке, используя свою власть над печатным словом, сумели обманом успокоить общественное мнение и оклеветать всех, кто предупреждал об опасности.
Последние данные об иллюминатах сравнительно недавнего происхождения; они стали известны благодаря трудам английской писательницы-историка Несты Вебстер. Она нашла их в архивах наполеоновской полиции, ставших теперь доступными для историков. Из них явствует, что через два десятилетия после революции, накануне падения самого Наполеона, Орден Иллюминатов был жив и действовал весьма активно, преследуя свои неизменные цели.
Франсуа Шарль де Беркхейм был начальником полиции в занятом французами Майнце, будучи в то же время масоном. В 1810 году он сообщал, что иллюминаты имели своих посвящённых во всех странах Европы и усердно старались внедрить свои принципы в масонские ложи: «Иллюминизм становится грандиозной силой. От него жестоко пострадают и короли, и народы, если предвидение и благоразумие не сломают эту страшную машину». Более позднее донесение 1814 года полностью подтверждает утверждения Баррюэля, Робисона и Морса в 1797-99 гг. о продолжении деятельности тайных обществ:
«Старейшей и наиболее опасной ассоциацией является та, которая обычно известна под именем иллюминатов и была основана в середине прошлого столетия… Доктрина иллюминизма стремится ниспровергнуть все виды монархии; основная догма секты — неограниченная свобода и абсолютное уравнение всех и всего; цель всех её усилий — разорвать все связи монарха с народом его страны». Через двадцать лет после публичного раскаяния герцога Брауншвейгского, Беркхейм писал, что «среди главных руководителей есть люди, выдающиеся по своему богатству, благородству рождения и почётному положению в обществе». По его мнению, некоторые из них «
Картина, изображённая этими словами (очень похожая на то, что писал де Люше за двадцать пять лет до того) хорошо знакома, вернее, должна быть знакома нашему поколению, когда мы вновь так часто видим, что жажда власти толкает богатых или известных людей на сотрудничество с политическими движениями, казалось бы столь враждебными их богатству или положению; эти люди уверены, что с их помощью они станут ещё богаче и влиятельнее.
