Николай Вербицкий, так звали моего нового знакомого, резко затормозил перед одной из хат. Куры, роющиеся в песке, с кудахтаньем разбежались в разные стороны, вспорхнувшие вмиг воробьи уселись на самой высокой ветке вишневого дерева.
— Ну, вот и приехали. Здесь я живу.
Дорожка, ведущая от калитки к хате, была посыпана желтым крупным песком. Мы вошли во двор. На стук калитки вылезла из конуры черная собака — не столько, видно, из любопытства, сколько для порядка. Вильнула лениво хвостом навстречу хозяину, обнюхала мне ноги и неторопливо, с достоинством залезла снова в конуру.
— Встречайте гостей! — крикнул Николай в открытое окно. Никто не ответил. — Странно, — пожал он плечами. — Никого дома, что ли, нет? Куда они сгинули? Да ты не стесняйся, проходи!
Но я не захотела идти в дом, присела под раскидистой яблоней. Скоро пришла и хозяйка. Николай, чтобы предупредить вопросы, сразу объяснил, кто я такая.
— На комбайне будете работать? — с недоверием спросила жена Николая. — Он вон какой большой, а вы такая маленькая, — улыбнулась она.
— Ну, что к гостье привязалась? Раз приехала, значит, сможет. А ты вот лучше покажи, какая ты кулинарка, — скомандовал Николай.
Хорошо прошел вечер среди новых друзей. Пришли соседи, на столе появилась большая бутылка вкусного, пенистого вишняка, знаменитые вареники с вишнями да с творогом.
Я с трудом понимала украинскую речь, но мне и не обязательно было понимать, о чем говорят эти милые, доброжелательные люди. Хорошо и уютно чувствовала я себя здесь. Непривычно темная ночь, словно крышей, накрыла нас всех. А в этой «крыше», словно большие отверстия в космос, мерцали крупные звезды. И как в этой темной ночи звучали немножко грустные, мелодичные, протяжные украинские песни!
Участок мне выделили на землях колхоза имени Буденного. Объехали с председателем все поля. Озимая пшеница уродилась хорошей, высокой, но от дождей часть ее полегла. Уборка была трудной. Работали с напарником в две смены. До часу ночи на поле, и в село уже нет сил добираться. Так в поле и оставалась ночевать. Заберешься в солому копнителя и спать.
Как-то у правления колхоза подошел ко мне человек, спрашивает:
— Это правда, что вы Герой Социалистического Труда? У нас так все в деревне говорят.
Я тогда в шутку ответила ему:
— Пока только орден Ленина имею. Но раз у вас в селе так говорят, придется постараться и стать Героем.
…Грустно было уезжать из этих мест, от людей, к которым успела привязаться. Возвращалась вместе с комбайном. Ночью забиралась в бункер, укрывалась брезентом — чем не спальня? А днем, сидя на платформе, смотрела на убегающие поля, леса, города и деревни. Украинские хаты сменили деревянные срубы, тянулись русские степные просторы, леса. Какая большая страна наша и сколько труда надо вложить, чтобы вырастить хлеб на этих необъятных полях, сколько надо машин, чтобы убрать урожай!
Когда проезжала мимо белорусских полей, невольно огорчалась — случалось, люди на них еще вручную убирали хлеб. Мне бы с моей машиной на эти поля, убрали бы быстро, тем более что погода стояла солнечная, сухая. Обидно, что в такие горячие уборочные дни я бездействовала.
А в Эстонии меня снова встретил дождь. От Тарту до Вильянди все восемьдесят километров проехала на комбайне. Только один день побыла со своим сыночком и — снова в поле.
В ту уборочную мы с комбайном, бывало, по суткам не расставались. По шуму мотора могла определить, как работают его механизмы. Нормально ли чувствует себя машина или ей нужна моя помощь. Она стала для меня как бы живым существом. Мы с ней работали в одном ритме. И хотя позже других включились в уборку, заняли второе место в районе.
Самой большой наградой за все напряжение последних месяцев было возвращение Алекса из армии. Смотрела на него и не верила, что вот он снова рядом со мной. Не надо больше ездить к нему на свидания, ждать, не надо больше встречать и провожать.
Но как ни хотелось, не могла всю целиком посвятить ему себя. Те дни были буквально расписаны по часам. Когда не работала на комбайне, отвечала на письма избирателей, проверяла, выполнены ли мои ходатайства за них, вела прием населения. Много времени и сил отнимали и обязанности председателя профсоюзного комитета: подходила пора подготовки отчетно-выборного собрания.
Чувствовала, что Алекс неодобрительно относится к моим частым уходам из дому, Он, правда, ничего не говорил, но всем своим видом показывал, что недоволен. Бывало, подойдет к кроватке маленького, смотрит на него долго, когда я уже в дверях, бросит:
— Ты не задерживайся очень. Мы ждем.
Сколько раз говорила себе, вернувшись из очередной поездки и ставя чемодан в коридоре: «Все! Больше долго никуда не поеду». А через некоторое время снова собиралась в дорогу.
Так было и в тот раз, когда я вернулась из Москвы с сессии Верховного Совета СССР. Дома меня с нетерпением ждали двое мужчин — маленький и большой. Самые красивые, такие родные и необходимые! Побыть бы мне с ними подольше, но уже через два дня вызвали меня к директору МТС: от нашей МТС двое должны были поехать на уборку целинного урожая.
