— Тогда я попрошу сержанта Коллинза заверить честным словом, что будет соблюден изложенный мною порядок.
Коллинз встал:
— Я могу заверить суд, что мы будем охранять пони, как положено.
— В этом я не сомневаюсь, — сказал отец. — Но необходимо строгое соблюдение буквы закона. Нарушение повлечет за собой серьезные осложнения.
— О боже милостивый! — простонал Стрэпп.
— Итак, мистер Стрэпп, вы снимаете обвинение Скотта Пири в краже? — спросил окончательно потерявший терпение судья.
— Да, ваша милость, мы снимаем обвинение.
— Тогда пусть будет занесено в протокол, что обвинение снимается с повестки дня суда.
Так была восстановлена гражданская честь Скотти, и как раз в это мгновение констебль Питерс ввел его в зал суда.
Вид у Скотти был довольно всклокоченный, но на его загорелом лице была написана решимость бороться.
— Привет, Скотти! — крикнул кто-то из зала.
Это был старик Питерсон, ночной сторож лесного склада. Он любил пошутить с нами, школьниками. Бывало, даст шестипенсовую монету и наказывает купить «полосатой краски». И мы уж знаем, что это он дарит нам монетку.
К Скотти подходили, хлопали по плечу. Вокруг Эллисона Эйра тоже вертелись люди, что его здорово раздражало. Картина была весьма примечательная. Город на глазах раскололся на два лагеря: одни — за Скотти, другие — за Эллисона или, точнее, за Джози.
— К порядку в суде! К порядку! — прокричал судебный пристав Кафф.
— Я велю очистить зал, если не прекратятся эти демонстрации! — крикнул и судья.
Но публика уже расходилась. Было объявлено очередное дело — тяжба двух братьев.
Все еще надеясь, что отец не видел меня, я пробрался через толпу к двери, вышел на улицу и побежал. Не успел я завернуть за угол, как меня окликнули:
— Кит! Кит Квэйл!
Это была мисс Хильдебранд. Я знал, что она заметила меня в суде, и остановился, надеясь уговорить ее не жаловаться на меня директору.
— Что ты тут делаешь? — спросила она громко и покраснела.
Она краснела, даже застав нас за какими-нибудь проказами, и всегда говорила громко, стараясь быть строгой и суровой. Ей это никогда не удавалось.
Оправдания мне не было, и я переминался с ноги на ногу, ожидая заслуженной взбучки.
— Ну ладно, — сказала она. — Пойдем в школу.
Идти с учителем не очень-то приятно в любое время, а уж с мисс Хильдебранд, да еще при таких обстоятельствах, тем более.
— Твой отец — очень умный человек, — сказала она.
— Я знал, что он выручит Скотти, — гордо ответил я, хотя не был в этом уверен до самой последней минуты.
— Я думала, что они отправят Скотти в тюрьму. Если бы они так сделали, — добавила она, по своему обыкновению, смущаясь, — я бы встала и заявила протест.
— В суде, мисс Хильдебранд?
— Да. Именно в суде.
Я был поражен. Мысль о том, что эта робкая, легко краснеющая женщина могла подняться в суде и протестовать, привлекая к себе всеобщее внимание, казалась настолько невероятной, что я только подумал: сколько же волнения вызвало в городе дело Скотти!
— Я не могла видеть, как несправедливо с ним обращались, — продолжала она. — Скажи, пожалуйста, отцу, что им восхищаются.
— А как вы думаете, что случилось бы со Скотти, если бы мой отец не взялся его защищать? — спросил я.
— Страшно подумать, — сказала мисс Хильдебранд; ее легкие, быстрые шаги словно аккомпанировали нашему разговору. — Они быстро осудили бы его и, наверно, посадили бы за решетку, если бы он не сказал, где пони. Но я убеждена, Кит, что это его пони. Не может быть, чтобы это был пони Джози Эйр. Я просто не могу поверить…
Когда мы пришли в школу, было уже ясно, что мисс Хильдебранд не пожалуется директору. Вместо этого она велела мне сто раз написать: «Мы должны уважать того, кто ищет справедливости для всех». Я воспринял эти слова как комплимент моему отцу да и самой мисс Хильдебранд за ее решимость защищать Скотти. В то же время я все-таки понес наказание. Таким образом, справедливость была восстановлена. С тех пор я еще больше стал уважать нашу учительницу истории.
Учителя в классе еще не было, и мое сообщение о том, что обвинение со Скотти снято, было встречено громкими одобрительными криками половины класса. Правда, раздалось и кошачье мяуканье противников. И немедленно разгорелся яростный спор. Он продолжался до тех пор, пока одна из девочек, Джиль Адамс, не спросила меня:
— Но они установили, что Скотти увел пони?
— Ну конечно! — И я рассказал, как мой отец признал это в суде.
И снова — взрыв одобрения одних и возмущенные крики других.
А когда я сказал, что теперь суд будет решать, кто этот пони — Бо или Тэфф, — началась уже настоящая перепалка. Может ли суд вообще решить такой вопрос?
— Неужели это все, чего твой старик мог добиться? — спросил кто-то.
— А этого мало? — возмутился я. — Не может же Скотти бесконечно прятать Тэффа. Они нашли бы его, и Скотти не видать бы пони как своих ушей.
— Они и должны были найти пони и отдать его Джози Эйр, — сказала Пинни Пайпер, лучшая наша исполнительница шотландских танцев. — Все знают, что Скотти переплыл реку и украл его.
