Мы говорили, что женщина, которая не обладает адекватной самооценкой, проявляет это, одеваясь бедно, как будто она не стоит тех денег и хлопот, которых требует хороший гардероб. Но может быть и другая крайность: тот же самый механизм другую женщину может заставить украшать себя чрезмерно, и женщина становится одержима своими туалетами, прическами и комплекцией. Она тратит на одежду и салоны красоты гораздо больше денег, чем может себе позволить.: И сколько бы времени она ни просидела, прихорашиваясь у туалетного столика* ей все будет мало. Она готова весь вечер любоваться собой. Она не может уделять внимание соседу за обедом, беседе, игре, музыке. Она слишком занята своим платьем, лицом, прической. Ее отношения с другими строятся в основном на том, что они подумают о ней и ее внешности.
Когда женщина тщательно одевается и причесывается, проверяет все мелочи и последний раз бросает на себя взгляд в зеркало, перед тем как выйти, — это не нарциссизм. Она может даже немного посуетится, вернуться, чтобы взять другую пару сережек или другие перчатки. Но когда последний раз посмотрит в зеркало, она будет довольна: пусть и не красавица, но она хорошо подготовилась. Теперь можно позабыть о себе и своей внешности и начать развлекаться.
[114]
Это не нарциссизм, а принятие себя, здоровая любовь к себе, которая на самом деле избавляет от излишнего внимания к самому себе.
Инфантильная любовь к себе не освобождает, а ограничивает и порабощает. Человек, страдающий нарциссизмом, не может делить радость или удовольствие с другими и тем более не может сочувствовать чужой боли. Ни у кого зубы не болят так сильно, как у него, ни у кого нет таких трудных для решения проблем, никто не работает так тяжело и не приносит такие жертвы. И никто его не понимает.
Он может вести себя эгоистично, думать только о себе, никому не сочувствовать, быть даже жестоким и не поймет, что причиняет боль другим людям. Он подобен ребенку, который щиплет остальных детей в песочнице, пока матери не надоест его уговаривать и она решит показать ему, что он делает. Она щиплет его достаточно сильно, чтобы он заплакал. Теперь он наконец поймет, почему нельзя щипать других.
Взрослый, у которого сохранилась инфантильная любовь К себе, не обязательно проявляет ее очевидными инфантильными способами. Общество побуждает человека покрывать себя славой таким образом, что подчеркивается значение любви к себе. Мощные соревновательные силы требуют: «Победи или будешь побежден». Всякий захваченный такой борьбой может выработать стремление к богатству, власти, статусу за счет других своих отношений. Финансовый успех, несомненно, приносит удовлетворение, но в нем есть опасность для других разновидностей любви. В это стоит вглядеться повнимательней.
[115]
7. ЛЮБОВЬ И СТАТУС
Мы все любим вещи — материальные вещи, которые стоят денег. Мы любим их так сильно, что они становятся важной частью нашей любовной жизни. Стоит только прислушаться, как люди выражают эту свою любовь. «Я люблю свою новую машину». «Я люблю меховое манто». «Мы любим наш новый дом». Используют ли в данном случае люди слово «любить» в другом смысле? Ответ только один — нет. Мы можем связывать любовь с романтикой, сексом, браком. Но любовь — это привязанность, и она не ограничивается привязанностью исключительно к людям.
В подобных материалистических мечтах люди не только раскрывают свои желания, но, поскольку их желания сильны и возникают многократно, одновременно показывают, как они этим поглощены и на что могут пойти, чтобы приобрети такие вещи. Эта поглощенность вещами может отнимать больше времени, мыслей и энергии, чем любовь к определенному человеку. Никто в этом откровенно не признается, но приобретательство и статус могут стать главной любовью человека.
Нам нравится представлять себя способными на великую любовь в романтическом смысле, противоположную
[116]
пристрастию к приобретательству. И мы действительно в высшей степени способны к мечтам, стремлениям и даже к самым нежным чувствам к кому-нибудь, кто «прекрасен, как ночь». Но мало кто из нас обладает достаточной свободой от внутренних порывов и мощных социальных сил, чтобы не отвечать на призывы к приобретательству и собственности. Мы хорошо видим это на примере любого ребенка, который примерно в четыре-пять лет каждое предложение начинает с «хочу» или «дай». И многие из нас с этой привычкой так и не расстаются.
