Способность любить полностью

В кульминации любви любящий с восторгом рассказы­вает о своих чувствах. Это самое замечательное, что когда- либо с ним случалось, его любимая - самое удивительное существо, а он — самый счастливый человек в мире Такие чувства он испытывает сегодня. Конечно, не стоит спра

[22]

шивать его, что он будет испытывать к предмету своей любви три месяца, три года или тридцать лет спустя. И тем не менее это справедливый вопрос. Чувство любви преобразу­ет нашу жизнь на мгновение. Но мы не живем всего мгно­вение. Вопрос не в том, какие чувства относительно любви мы испытываем в данный момент, вопрос в том, как мы действуем на основании своих чувств.

Это совсем не означает, что мы отбрасываем чувства от­носительно любви. Именно чувства делают наши привя­занности важными для нас. Но чтобы объяснить, почему мы действуем так, как действуем, и почему ведем себя так, когда испытываем любовь, мы должны раскрыть происхож­дение и развитие наших привязанностей. Чувства, связан­ные с любовью, глубоко интересуют нас, и мы с готовнос­тью их описываем; но описания, какими бы чувствитель­ными и проницательными ни были, остаются всего лишь описаниями. Они не объясняют, почемумы испытываем такие чувства, когда влюблены.

Как только мы решились взглянуть на любовь как на привязанность, на которую влияют более ранние и иные привязанности, мы получаем гипотезу, которая помогает понять, как возникают наши чувства и поведение, когда мы влюблены. То, каких людей мы избираем, что мы дела­ем с этими людьми, какие чувства движут нами, — все это возникает на основе наших прежних привязанностей. Это совсем не означает, что одно переживание не отличается от другого; однако черты сходства заставляют предположить существование какого-то устойчивого образца, что делает наше поведение относительно предсказуемым. Хотя психо­лог не владеет хрустальным шаром, он понимает: чтобы знать, как человек поведет себя завтра, нужно знать, как вел он себя вчера.

Есть привязанности, которые возникают на основе же­лания и выбора, и есть такие, которые вырабатываются из потребностей и опыта. Первые обладают качествами созна­тельности и рациональности, вторые — неразумности и слу­чайности. Мы не единственные хозяева избираемых нами направлений. Наш организм, наша жизнь неумолимо движут

[23]

нами в своем собственном направлении. Привязанности возникают и мы их испытываем только потому, что уже обладаем ими. Это даже не обязательно привязанности к людям. Мы привязываемся к идеям, объектам, владениям, местам, фантазиям, идеалам — к чему угодно.

Теперь любовь становится чем-то таким, что мы можем изучать и исследовать. Это не только редкий, тонкий, не­постижимый набор чувств, вырастающий на основе особой привязанности к особому человеку. Любовь, конечно, такая привязанность, но это и все остальные привязанности — к предметам и людям, приятным и неприятным, старым и новым, привязанности сознательные и подсознательные. У всех нас много видов любви. Эти виды сосуществуют; некоторые подпитывают друг друга, некоторые вступают в противоречия. Будущее одной-единственной любви зави­сит от того места, которое эта любовь занимает в сложном рисунке всех других наших «Любовей».

Поскольку привязанности есть у всех, в определенном смысле все мы «влюблены». И на всех этих видах любви от­печаток любящего. Мы лучше понимаем индивида, изучая все разновидности любви, все привязанности, которые у него сформировались. И лучший способ понять любую привя­занность или любовь — изучить качество его предыдущих привязанностей или прошлых любовных переживаний.

[24]

2. ГДЕ НАЧИНАЕТСЯ ЛЮБОВЬ

Какие предыдущие привязанности должны мы знать, чтобы понять любовь, испытываемую нами во взрослом состоянии? Очевидно, любые прежние привязанности, ко­торые были достаточно сильны, потому что привязаннос­ти, сильные в прошлом, могут оказаться сильными и сегод­ня. Многие из нас, например, признают, что испытывают сильную привязанность к родителям. Вряд ли мы можем избежать привязанности к тем, кто заботился о нас в мла­денчестве и детстве; хотя привязанность может быть и не­гативной, неприятной и неприемлемой, но это все равно привязанность, к тому же сильная. Во многих тончайших проявлениях эта привязанность остается с нами и влияет на более поздние отношения.

Пути проявления этой и других ранних привязанностей должны, несомненно, меняться, и Фрейд это понимал, но настаивал: мы не должны приходить к ошибочному заклю­чению, будто они больше не существуют. Он предполагал, что могут возникать привязанности еще раньше, до воз­никновения привязанности к родителям, и их влияние тоже может сохраниться.

[25]