Я напряглась от его слов. Он знает? Тогда почему позволяет мне уйти из клиники? Наверно, ему просто все равно, а я слишком наивна. И глупа. Если бы было все равно, он бы не пытался загладить свою вину.
Я схватилась за голову. Мысли не давали покоя.
— Ты можешь сказать сейчас? — тяжело вздохнула я.
— Нет.
Был его ответ, и подхватив сумку с кровати, он вышел за дверь, сказав, что будет ждать меня в холе.
Я несколько раз вдохнула и выдохнула, провела пальцами по волосам и взглянула в зеркало.
Темные локоны ниспадали небрежными волнами по плечам. Глаза опухшие и болезненные не блестели как раньше. Кожа бледная, на щеках больше не было задорного румянца. На сухих губах образовались трещинки.
Я выглядела ужасно, а потому отвернулась, выпрямила спину и вздернула подбородок.
— Я снова стану нормальной. Переживу. Я не сдамся и буду бороться. — прошептала я слова, ставшие моей мантрой.
Почти весь перелет от Палермо до Нью-Йорка я проспала. Удобные сидения бизнес класса этому только поспособствовали. Фабио сидел рядом, но из-за перегородки между нашими местами его присутствие несильно ощущалось. Когда я ходила в туалет, видела, что он спал, выглядя при этом как мальчишка. Было смешно думать о тридцатилетнем мужчине как о мальчишке, но в тот момент я даже забылась, разглядывая его лицо с волевым подбородком, высокими скулами и манящими губами.
Манящими губами.
Как только до меня дошла вся суть моих мыслей, я, сразу же отвернувшись, умчалась. Пришлось несколько раз плеснуть себе в лицо воды, чтобы остудить горящие щеки.
Самое странное, что с нами не было Сантино. Обычно он всегда был рядом, но, когда я спросила об этом Фабио, он почему-то ужасно разозлился и грубо попросил больше не поднимать эту тему. Я послушалась. Не из-за того, что боялась его. Нет. Просто не хотела ссориться, он еще должен рассказать мне причину того, почему он нанял меня на работу.
Хотелось смеяться от абсурдности ситуации: со мной случались лишь неприятности с того самого момента, как я оказалась в Италии. Целый месяц я никак не общалась с мамой. Она, наверно, сошла с ума от беспокойства. Однако Фабио сказал, что он отправил одно единственное сообщение с моего номера, что со мной все в порядке, и чтобы она не переживала. Я вроде была благодарна ему за такой трогательный поступок, но одно сообщение? Серьезно? Можно было отправлять хотя бы по одному в несколько дней.
Ближе к ночи мы приземлились и забрав багаж, спускались на парковку.
— Я хочу увидеться с мамой. — сказала я, когда за нами закрылись двери лифта.
— Ты вольна делать то, что хочешь. Только, — Фабио остановился и пронзил меня пристальным взглядом. — Она ничего не должна знать.
Я закатила глаза.
— Иногда кажется, что ты действительно принимаешь меня за дуру. Я никогда не скажу маме, что ввязалась в незаконные дела.
Его лицо приобрело странное выражение, будто он знал какую-то тайну, а я не замечала правду. Однако Фабио так быстро принял свой обычный вид, что вероятнее всего мне просто показалось. Знаете ли, когда тебя подсаживают на какой-то только разработанный вид наркотиков, эти «просто показалось» не являются редкостью. Иногда бывает трудно отличить реальность ото сна.
Эти ублюдки вкололи мне всего несколько доз, чтобы вызвать привыкание. Зависимость. Жажда, которая разъедает все вокруг до такой степени, что в голове не остается ни единой мысли кроме той, что как попугай твердит тебе найти способ утолить ее. Обуздать зверя внутри.
Ни разу я не сорвалась. Мне просто не позволяли и мое тело было не в силах сопротивляться сну и постоянной усталости. Почти уверенна — доктор что-то давал мне, чтобы я как можно меньше бодрствовала. Потому что все прошедшие дни кажутся мне каким-то длинным сном, лишь изредка прерываемым на принятие душа, прогулки и еду.
Поэтому мне так необходим кто-то рядом. Я не хочу сдаваться этой жалкой зависимости. Я ведь должна быть сильнее? Правда? И неважно, что Фабио, человек из-за которого я в принципе пережила это похищение, единственный, кто может не дать мне сойти с ума.
Я ненавижу его за то, что он угрожал мне. Но себя я ненавижу еще больше, хотя понимаю — моей вины нет ни в чем кроме того, что я увидела Сантино в тот злосчастный день. Но от этого чувства невозможно избавится. Оно грызет изнутри, заставляя чувствовать себя грязной и сколько бы ты не пытался оттереть эту грязь — она только еще больше наслаивается слой за слоем.
Мы подошли к черной спортивной машине и Фабио открыл передо мной дверь с пассажирской стороны. Пробурчав спасибо, я плюхнулась на сидение. В салоне было темно и в зеркале заднего вида я видела лишь очертания фигуры Фабио, пока он открывал багажник и убирал наши чемоданы.
Кожа кресла приятно холодила, но стоило мне задуматься об этом, как привычный зуд начал распространяться по телу. Так было постоянно: если я чем-то занята или увлечена — ломка не такая сильная. Порой я даже забываю о ней. Например, когда разговариваю с Фабио. Но стоит только сконцентрироваться на своих ощущениях, как она с новой силой обрушивается не только на тело, но и разум.
