М. и Нишикори сидели перед пузатой печью в разгромленном подвальчике и пили горячий чай. Японец держал забинтованными руками медный ковшик, хозяину досталась щербатая миска — другой посуды не уцелело. Разбитая форточка, в лучших традициях домоводства, была наглухо забита подушкой. Среди комнаты на полу чернело большое выжженное пятно. Квартира превратилась в склад древесной щепы и всевозможных осколков. Не говоря уже о неприятном запахе и тяжелом, мелком как пудра пепле, устилавшим пол и предметы — все, что осталось от «тела» Кэ. Проклятый артефакт, как ни в чем не бывало, кружил над горой мусора, когда-то бывшей буфетом.
То немногое, что осталось целым — пара табуретов и узкий письменный стол — было подтянуто к печи. Японец неловко взгромоздился на один, который под его весом грозил в любую секунду присоединиться к куче хлама, сваленного в углу, и больше, кажется, опирался на ноги, чем на табурет.
— Я могу создать для вас чудный уголок, в котором ничто не будет мешать покою. Посмотрите, — М. достал из стола открытку с видами Гималаев.
Нишикори покосился на раскрашенный черно-белый пейзаж, запечатленный энтузиастом-фотографом.
— И что — там будут горы, снег и долины с тысячами озер, чья гладь отражает небо?
— Конечно!
— И ветер, играющий с облаками?
— Именно, — с улыбкой подтвердил М..
— Проклятье!
— Что не так?
— Вы вообще когда-нибудь бывали в горах?
— Очень живописное место…
— Я спрашиваю:
— Нет, если честно, — признался М..
— Вы правда считаете, что мучиться от жажды, холода, скудной пищи и нехватки воздуха — все сразу — лучший способ проводить время?
— Но… там же есть эти… горные монастыри, например? Средоточие великой культуры.
— Провести годы, сидя лицом к стене, разглядывая каракули, написанные какими-то фантазерами в балахонах из ячьей шерсти? Благовония, знаете, действуют на сознание по-разному…
М. кивнул, не уверенный, что уловил суть.
— Я лишь…
— Забраться в задницу к леднику и сидеть там, стуча зубами, — это, по-вашему, то, что нужно?
Нишикори неожиданно рассмеялся. Его глаза превратились в щелки.
— Я как-то по-другому все представлял, — сказал М., задумавшись, вертя открытку в руках.
Японец хлопнул его по загривку, чуть не выбив вчерашний завтрак.
— Даже слушать не желаю об этом! Если говорить о покое, пусть там будет дом с очагом, теплый туалет и винный погреб размером с Поднебесную. А в саду — хочу, чтобы там был сад, дери вас яки! — пусть цветут вишни и рыбина с мордой как у трактирщика, — для верности он показал, какого именно размера должна быть морда, — плавает в фонтане у тенистой беседки. Не забудьте ванну. Резиновый утенок, так и быть, не нужен. Ясно?
— У тенистой беседки… — повторил М..
На его вкус вид на заснеженные вершины как нельзя лучше подходил для отдохновения души. Во всяком случае, еще минуту назад ему так казалось.
— То есть вы
— Ты меня вообще слушаешь?
— Да-да, просто мне казалось… Ну, ладно. Раз идея с горами решительно не подходит, предлагаю вам скучное шале под Женевой. Если угодно — с велосипедом и геранью на подоконнике. Пойдет?
— Как нельзя лучше.
— Хорошо.
— Но этого ничего не будет, — отрезал Нишикори.
— Почему?
— Не в этой жизни — так, кажется, говорят в России?
М. кивнул. Кто ж не знает: баранки и хоровод — символы Колеса Сансары, известные на Руси с древности. Где-где, а тут разбираются в этом деле.
— Вы прекрасно владеете русским. Позвольте полюбопытствовать?
— Быстро учусь.
— Но, готов спорить, одно слово точно не знаете.
Нишикори пристально посмотрел на М..
— На посошок! И за дом в Швейцарии, кому бы он ни достался!
