— Сейчас, сейчас, мальчики, уйду. Только расскажу вам одну новость, которая, я думаю, вас очень заинтересует.
Эльвира Петровна хитро посмотрела на ребят и продолжала:
— Утром сегодня на базаре я встретила Лидию Васильевну, вашу учительницу. Она мне сказала, что в школу приехал новый учитель, какой-то Селиванов Владимир… Владимир… Отчество забыла. Кажется, Николаевич. Но это неважно.
— И всё? — зло спросил Женька.
— Нет, не всё. Самое интересное ещё впереди. Так вот, она сказала, что его назначают вашим классным руководителем.
Ребята молча переглянулись. Новость действительно заинтересовала их. Дело в том, что до десятого класса классным руководителем у них была учительница географии Валерия Яковлевна. Но в десятом классе географии нет, она приняла пятый, а они остались без классного руководителя. Сначала им хотели дать англичанку, Лидию Васильевну, но она отказалась, так как работает в двух школах по совместительству. Потом учителя сказали, что должен приехать новый литератор и что он будет у них классным руководителем. И вот он приехал.
— Сам он местный, но я его не знаю, — продолжала щебетать Эльвира Петровна. — На войне был ранен в грудь, потом кончил институт, а работать не пришлось, что-то опять случилось со старой раной. Лечился на курортах, а последние два года лежал в Горьком, в госпитале восстановительной хирургии, так, кажется, он называется? И вот — вылечился. Жена его — мне её Лидия Васильевна на базаре показала — простенькая, ни лица, ни фигуры. И как только такие мужей находят? — Эльвира Петровна удивлённо пожала плечами.
— Ну, мама, кончила?
— А что? Мешаю вам о сердечных делах секретничать? Сейчас удаляюсь.
Она встала с дивана, проплыла по комнате и скрылась за дверью. Почти в ту же секунду в соседней комнате раздался её высокий, раздражённый голос, бранивший Веру за неполитые цветы.
После её ухода ребята несколько секунд помолчали, потом Женька Курочкин вздохнул.
— Вот какие дела, старик.
— А-а! — махнул рукой Сергеев. — Не всё ли равно? Нам что ни поп — всё батько!
— Так-то оно так, — согласился Курочкин, — а всё же… Инвалид, значит. Злой, наверно. Будет вечно ворчать, ругаться, придираться. Инвалиды — они всегда злые, словно в их несчастье все окружающие виноваты.
— Это ещё перетерпеть можно, — погрустневшим голосом произнёс Иван, — а вот уж дальним походам наверняка скажи: «Прощай!» С таким классным руководителем далеко не уйдёшь!
Женька молча кивнул.
— Да, — спохватился Иван, — я ведь вот ещё зачем к тебе пришёл: как у тебя сердце-то? В баскетбол можно играть?
— Сколько угодно!
— Порядок, значит. А то мы в воскресенье хотим с «жеушниками» сыграть, уже подумывали, кого вместо тебя поставить. А ты, оказывается, и сам можешь. Тогда приходи сегодня часа в четыре на тренировку.
— Приду. А ты куда сейчас?
— Мать просила топливную книжку оплатить. Уголь нужно привезти — зима на носу. Ну, я пошёл.
Иван сделал над головой неопределённый жест рукой, что должно было обозначать «до свиданья», и вышел. Почти тотчас же в комнату снова вошла Эльвира Петровна. Она несколько раз сильно втянула воздух раздувающимися ноздрями вздёрнутого носика.
— Фу, какой это дурью пахнет у тебя, Женечка? Открой форточку и проветри. Уж если курить, то по крайней мере хорошие папиросы, а не какую-то гадость!
— Ты же знаешь, мама, — примирительно произнёс Женька, — что у них денег еле-еле на еду хватает. В семье трое, а работает одна мать.
— Тогда совсем курить не надо, — отпарировала Эльвира Петровна. — смотри, и пепла на ковер насыпали. Вера! Вера!
Она несколько раз прошла раздражённо по комнате, а когда вошла скромная, неприметная девушка лет двадцати (Эльвира Петровна всем говорила, что это её племянница), она обрушила весь свой гнев на неё.
— Долго я тебя буду звать? Кто за порядком в комнате следить будет? Возьми щётку, вычисти ковёр, выброси окурки из пепельницы!
Женька взял гитару, улёгся на диван и, не обращая внимания на ползающую по ковру девушку, замурлыкал свою любимую песенку:
На тренировку Курочкин опоздал. Когда он в своём синем шерстяном спортивном костюме вышел на площадку, ребята уже закончили предварительную разминку. Мяч легко и быстро перелетал по площадке в самых неожиданных направлениях, иногда на секунду прилипал к ладоням, чтобы сейчас же метнуться в другой конец площадки. Некоторое время Женька смотрел на замысловатые узоры его полета, а потом сам рванулся вперед.
— Дай!!! — выкрикнул он уже на бегу.
Сергеев сильно и точно передал ему мяч прямо в руки. Женька поймал его и в высоком прыжке послал в корзину. Мяч, не задев щита, проскользнул в кольцо.
— Два очка, — удовлетворённо заметил Женька.
— Здорово, Цыпа! — закричал, подбегая, Серёжка Абросимов. Впрочем, фамилию его почти никто не помнил: за вертлявость все звали его просто Вьюн.
Женька слегка поморщился, услыхав прозвище, которое преследовало его с детства, но бесхитростная радость Серёжи несколько сгладила недовольство. Впрочем, он и сам был рад встрече с товарищами.