— Становись! — вместо ответа скомандовал Сергеев. И когда удивлённые ребята построились — последним в строй встал Женька, он тоже всё понял, — Сергеев торжественно выкрикнул:
— Нашему новому классному руководителю, Владимиру Кирилловичу, физкульт…
— Ура! — нестройно рявкнули ребята.
— Физкульт!..
— Ура!!
— Физкульт!..
— Ура! Ура! Ура!!
Владимир Кириллович улыбнулся, ребята рассмеялись. Строй рассыпался, все снова обступили классного руководителя.
— А здорово, что вы у нас!
— Ну, особо радоваться нечего, — усмехнулся Владимир Кириллович. — А вот бюро информации, как я погляжу, у вас неплохо работает.
— Уж это будьте спокойны, — снова выскочил Серёжка. — На Запрудной обедать садятся, а на Луначарской уже знают, что у них на второе!
насмешливо продекламировал Курочкин.
Владимир Кириллович внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал.
— Владимир Кириллович, — смущённо произнёс Сергеев, — вот тут мы спорили… В общем, прочитали в журнале «Спортивные игры», что заслоны нужно ставить для лучшего броска, свой своему то есть. А как — не поймём. Когда защитник противнику заслон ставит, чтобы помешать, это ясно, а вот как свой своему?
— Заслон? — Владимир Кириллович повернулся к Ивану. — Это сравнительно несложно, только должно быть чётко отработано на тренировках. Дело в том, что в современном баскетболе бросить по кольцу свободно, без помехи почти никогда не удаётся. Вот и стали применять заслон. Когда мячом владеет нападающий недалеко от щита, его партнёр отрезает от него защитника, как бы заслоняет его собой, и тот спокойно бросает. Понятно?
— Не очень, — смущённо улыбнулся Иван.
— Пошли на площадку, — решительно сказал Владимир Кириллович.
А уже минут через пять, когда в дверях школы появилась секретарша, его серый пиджак висел на заборе, на гвоздике, а сам он увлечённо отрабатывал с ребятами зонную защиту.
— Владимир Кириллович! — возмущённо всплеснула руками секретарша. — Вас уже полчаса ждёт директор школы!
Он остановился, вытер с лица пот и пыль и виновато развёл руками.
— Вот, ребята, какое дело. Нехорошо заставлять себя ждать кого бы то ни было, а начальство тем более. До завтра.
Он кивнул всем, надел пиджак и, немного сутулясь, неторопливой походкой пошёл в школу.
— Мировой мужик! — убеждённо проговорил Серёжка, когда учитель скрылся в дверях.
— Так уж и мировой? — ехидно улыбнулся Женька. — Уже успели оценить?
— Брось заедаться, Женька, — одёрнул его Сергеев. — Чего ты злишься? Сам во всём виноват.
— Это в чём же, интересно, я виноват? — вскинул голову Женька.
— Подумай, сам поймёшь, — спокойно ответил Сергеев.
Ребята, перекидываясь короткими фразами, большей частью — впечатлениями о новом учителе, медленно одевались. Сергеев снял с забора свой пиджак, небрежно накинул его на плечи и снова вернулся к Женьке.
— Пошли домой?
Сумерки сгустились незаметно. Серые тени поплыли по земле, предметы потеряли свои формы, расплылись, смазались.
Шли молча. Сергеев думал о чём-то своём, а Женьку мучило острое чувство досады, вызванное происшедшим на площадке. И надо же было так опозориться! Женька любил и умел производить впечатление, а тут… И как он сразу не догадался, что это новый учитель! Хорошо ещё, что тот оказался баскетболистом, а то бы… Женька вспомнил мяч, летящий прямо в грудь, и качнул головой. Вот было бы дело! Ни учитель, ни ребята ему бы никогда не простили этого. Но считать себя виноватым было не в обычаях Женьки, и он поспешил переключить своё раздражение и досаду на других. А ребята тоже хороши! Защебетали вокруг: «Ах, Владимир Кириллович, покажите то, покажите это». И Иван туда же! Женька искоса взглянул на Сергеева, молча шагавшего рядом. Какое он приветствие закатил! Чуть не Салют Наций. Подлизывается, не иначе. Правда, раньше за ним такого не замечалось. Досада и раздражение требовали выхода.
— Подхалимничаешь? — коротко и зло бросил он.
— Чего? — не понял Сергеев.
— Подлизываешься к новому классному руководителю, говорю, — раздражённо продолжал Женька.
Сергеев опешил.
— Ты это что, серьёзно?
— Нет, шучу! «Физкульт-ура! Физкульт-ура!» — передразнил он. — Музыка — туш!
Сергеев медленно заливался краской, руки его сжимались в кулаки. Несколько секунд он зло всматривался в Женьку, потом кулаки его медленно разжались.
— Вот что, — хрипло проговорил он, — благодари бога, что я тебя другом считал, а то бы…
Он не договорил, круто повернулся — рукава накинутого на плечи пиджака взлетели, как крылья тёмной птицы, — и широко зашагал к своему дому. Женька молча смотрел ему вслед, пока до него не донёсся стук захлопнувшейся калитки.
Утром Женька проснулся с тем же чувством раздражения и смутного недовольства собой, с каким заснул накануне. Нет, размолвка с Иваном его не беспокоила — не в первый раз, помирятся, а вот неприятная встреча с новым классным руководителем…
