Пока Верба говорила, Базотти все время смотрел в стол. Только теперь он вскинул глаза на Татьяну. Тополь ожидал увидеть в них раздражение, гнев или — того хуже — сочувствие и разочарование, боялся услышать слова обвинения или презрительной жалости, но во взгляде Базотти читался однозначный, откровенный, чистый восторг. А слов не потребовалось — едва заметная хитрая улыбка была ответом Вербе.
Совещание закончилось одним днем. Опечаленный Разгонов, не имевший на этот раз возможности пообщаться с Татьяной наедине, вылетел в Рим. «Пусть привыкает к жесткому графику», — подумал Тополь. А сами они решили чуть-чуть расслабиться. Вербе это было явно необходимо. Платан еще утром созвонился со своими родственниками в деревушке Черна под Иловой, не дальше ста километров от Зелены Гуры, и они махнули туда. Верба, специально разучившая несколько фраз по-польски, с порога заявила хозяевам:
— Jestem bardzo glodny! (Очень есть хотим!)
И вечер, начавшийся на этой веселой ноте, так и катился до самой ночи легко и празднично — с водкой, с вином, со специально к их приезду запеченным поросенком, с анекдотами и шутками на разных языках.
Утром пан Антек предложил всем пойти за грибами, но из местных никто не откликнулся, наверно, надоело уже, а пан Стась, то бишь Платан, предпочел выспаться. Они пошли втроем.
В лесу, где росло непривычно много дубов, было удивительно тихо и сумрачно после яркого солнца над изумрудными полями взошедших озимых. Тонко и грустно пахло осенней свежестью, грибами и прелыми листьями. Грибов оказалось много. «Гжибы», то есть белые, попадались нечасто, зато косяком шли «подгжибки» (говоря по-русски: моховики или поддубешники), а еще больше было «зелэнок» — похожих на поганки, ядовитого желто-зеленого цвета, но изумительных, как выяснилось, на вкус.
Пан Антек, увлекшись, ушел далеко вперед, и, когда они остались одни, Тополь поставил корзину, Прислонился к дереву и спросил Вербу:
— Кого ты имела в виду, когда говорила о предателе?
— Дедушку, — сказала Татьяна.
— Не смешно, — откликнулся Тополь.
— А я вполне серьезно. Он не хочет мстить за Ясеня. Давно уже не хочет. Собственно, он перестал защищать его еще при жизни, а это и значит, что предал. Неужели ты не понимаешь? Дедушка, мне кажется, понял.
Тополь вспомнил восторженные голубые глаза старика и сказал:
— Возможно. Я заметил, как он смотрел на тебя.
— А вот тут ты. Тополь, опять ничего не понял. Он же просто в меня влюблен, — сказала Верба.
— Да ну тебя!
Тополь махнул рукой и снова поднял корзину.
— Скажи, есть на свете хоть один мужик, который в тебя не влюбился?
— Есть, наверно, — улыбнулась Верба, — но эту ошибку легко исправить.
— А-а-а! — закричал пан Антек, неожиданно появляясь из-за кустов. — Вот где вы спрятываетесь.
Звонок раздался на блатхате в Измайлове, и, узнав такой знакомый, искаженный дребезжанием голос Кислый показал одними глазами: всем вон! Братву как ветром сдуло. Кислый прижал плечом к уху трубку любимого телефона, дочистил двумя руками рыбий хвостик, смахнул чешую со стола и приготовился слушать.
— Вот что, дружище, — начал Высокий Шеф. — Приготовься к серьезной работе. Сейчас самое главное — понять, кто пойдет с нами дальше, а кто не захочет. За Гиви ты можешь поручиться?
— Гиви можете доверять, как мне. И Аркану, и Шнифту, иЛейгеру, и Папаше…
— Кому нельзя доверять?
— Шеф, многие люди просто не понимают вас. Люди не хотят заниматься политикой. Так по закону.
— Вот ты и объясни людям, Кислый, что времена ГУЛАГа и воровских законов кончились. Мы живем сегодня в демократической стране. У нее новые законы.
— Э-э, шеф! Это мы не раз слышали. Каждая кухарка у нас уже управляет государством.
— Кухарка раньше управляла, — уточнил Высокий Шеф. — А теперь вы будете управлять. И я вас не спрашиваю, хотите вы этого или нет? Так уж получилось, что вы государством управлять начали. Сами не заметили, а уже управляете. Считай, ничего особо и не изменилось. Просто сегодня, прежде чем сделать что-то, не забывай с дядей посоветоваться. Понятно? Шайтану можно доверять?
— Шайтану?
Вопрос был внезапным, а значит, самым главным для Высокого Шефа. Кислый лихорадочно соображал, как лучше ответить.
— Нет, — сказал он, но с такой интонацией, что, по существу, еще тянул время.
— Это почему же?
— Шайтан себе на уме. — Кислый решился и начал объяснять: — Шайтан никогда не делал общего дела. Всегда только свое. Политики он не боится, и за ним сегодня очень много людей, не только в Твери, но и в Москве. Шайтан ифает свою игру.
— Я думаю, ты не прав, — сказал Высокий Шеф.
— Может быть, — сдал назад Кислый, — но вы спросили…
— Ладно, — закрыл эту тему Высокий Шеф и, похоже, собрался вообще сворачивать разговор. — Передай Горцу, что он мне нужен. Все. Пока.
