А Тимофей вдруг почему-то успокоился. Да, Маринка была частично права. Трудно уйти незамеченным после такого убийства. Но можно. При нынешнем бардаке — можно. Он отрешенно смотрел на дорогу — скорость достигла уже ста тридцати — и странным образом наслаждался происходящим. Вся его жизнь последних лет была до оскомины однообразной: тупое зарабатывание денег, бессмысленное смотрение в телевизор, монотонный секс раз или два в неделю, заунывные пьянки, переходящие в алкоголизм, ведь питье в одиночку и по утрам — это первый признак… И вдруг сразу такое! Настоящее кино. О тюрьме он почему-то не думал. Что-нибудь спасет его от тюрьмы. Что? Каким образом? Он выдавал желаемое за действительное.
Человеку свойственно отталкивать от себя страх. А Тимофею многолетняя и не совсем забытая за годы рыночной экономики привычка жить на халяву подсказывала странный, но удобный ответ: что-то (или кто-то, например, загадочный тесчим) спасет его от тюрьмы.
— Я понял, как он отвязался, — сказал Тимофей. Это вдруг показалось ему самым главным.
— Что ты понял, алкоголик чертов?! Водку пить надо, а не жрать!
— Я понял, Алик неправильно переложил матрас. Мягким вниз. Он всю дорогу пружинил, и веревки перетерло каркасом багажника. Так нельзя класть. А привязали-то мы крепко.
Такие технические подробности неожиданно успокоили и Маринку. Она замолчала и стала ладонями массировать себе виски.
— Вот видишь, никто за нами не гонится, — сказал Тимофей.
Больше он ничего не сказал, потому что понял: ошибся. Серебристо-зеленая «Тойота» стремительно приближалась. Поравнявшись с «Нивой», она притормозила, и, выдвинувшись на полкузова вперед, девушка, сидевшая за рулем, недвусмысленно помахала из открытого окошка вытянутой левой рукой.
Действия были вполне миролюбивые, и Маринка шепнула:
— Тормози!
— Зачем? — шепнул Тимофей и не стал тормозить.
В руке у девушки из «Тойоты» покачивался теперь красный прямоугольничек.
— Блеф! — яростно зашептал Тимофей. — Тоже мне мусориха нашлась!
Он вдруг заметил, что свистящий шепот в этом шуме слышен лучше, чем обычный голос.
Ну что ж, кино так кино!
Тимофей резко затормозил, но все же на безобразно высокой скорости пересек разделительную полосу, поросшую травой, к счастью, довольно ровную в этом месте, проскочил метров пятьдесят по встречной и, лихо перелетев придорожную канавку, запрыгал по кочкам заливного луга как заяц.
Маринка, несколько раз стукнувшаяся обо что только можно было, шипела от боли и кричала:
— Ты что творишь, идиот?!
— Все нормально! — радостно рычал Тимофей. — Мы сейчас оторвемся. Куда ей на этой пижонской тачке по пересеченной местности!
Пижонская тачка катила, разумеется, по асфальту, правда, теперь по встречной полосе, с зажженными фарами и не торопясь. Явно высматривала удобный съезд на травку. А Тимофей тоже мечтал о хорошей грунтовке, лучше всего — уходящей в лес. Лесок виднелся, правда, далеко, а вот грунтовки не было, и он все забирал и забирал левее, к этому лесу, по проклятым луговым кочкам…
Кончилось все весьма прозаично, хотя и по-киношному. Они услышали шум мотора над головой и поняли, что это ГАИ. Тимофей до последнего момента не хотел верить, что прилетели за ними, но когда чертова «вертушка» села в двадцати метрах прямо по курсу и из нее выскочили двое в камуфляже — один с «калашом», другой с пистолетом, он даже не обратил внимания, что вертолет военный, а не милицейский: ему уже было все равно. Тимофей скрестил руки на баранке, уронил голову и заплакал. А Маринка все твердила и твердила, назойливо, как заведенная:
— Ни в чем не сознавайся. Ты понял? Ни в чем не сознавайся. Это не милиция. Не милиция это. Ни в чем не сознавайся. Ты понял? Ни в чем…
Белая «Нива» прыгала по кочкам, как хромой, подстреленный заяц. Удивительно жалкое зрелище. Кто он, этот чудной бородатый мужик? Самый главный бандит среди всех бандитов, наводящий ужас на блатной мир, потому что всегда убивает конкурентов страшными летающими матрасами? Обычный подставленный лох в изящно продуманной операции? Да нет же, скорее всего просто неудачник, вхлопавшийся в жуткую историю и теперь удирающий в ужасе и отчаянии.
Был такой фильм «Бег зайца по полям». Странный его герой все бежит, бежит куда-то, усложняя, запутывая собственную судьбу, наживая все новых и новых врагов. Куда он бежит? Зачем? Ведь все равно убьют. Убьют. Конец один. И разве она сама не такой же жалкий подранок, шарахающийся от выстрелов и собачьего лая? Разве это она охотится на Седого? Может, все-таки Седой на нее?
